– Вы понимаете, что играм нет места в буднях принцессы? На кону благополучие королевства. Я объявлю о вашем браке сегодня, Селин. Совет принял решение...

Я пропустила заседание, но прекрасно понимала, чья судьба на нём решалась. Оспорить решение короля было самым логичным ходом, и вряд ли он бы захотел счастья для дочери на фоне всеобщей погибели...

Эрик часто вызывал приступы тошноты и восхищения в один и тот же момент, и я только и могла, что молча кивнуть в ответ.

Золотые полотна кружили перед глазами, а столы, укрытые красными скатертями, ломились от еды.

В зале, украшенном гобеленами и гербами, мерцали свечи в бронзовых канделябрах. На столах – запеченный олень, поросята с яблоками, горы выпечки, блюда с фруктами. В серебряных кувшинах пенилась медовуха, в изящных кубках плескалось вино.

В центре зала пары кружились в танце под звуки скрипок и флейт. Дамы в бархатных платьях с вышивкой плавно скользили по каменному полу, а кавалеры учтиво склонялись перед ними.

На возвышении, за столом, восседал мой брат, растянув на губах усталую улыбку. Он показательно поворачивался в сторону собеседников своей искалеченной стороной, избегая долгих разговоров.

Вокруг звучали смех, звон бокалов и шёпот сплетен – бал шел своим чередом, блистательный и шумный.

Калеб облачился в чёрные доспехи и не сводил с меня взгляда, стоя поодаль, как и обещал. Складка меж бровями не распрямлялась, делая его старше, а руки то и дело сжимались и разжимались.

Я танцевала, сменяя партнёров, и доброжелательная, но неживая улыбка грозилась застыть на мне до конца вечера, как необходимое украшение. Собранные на макушке волосы не лезли в глаза, а мое бежевое, приталенное, платье расходилось широкими волнами к низу, делая образ лёгким и воздушным. Пышные рукава отвлекали внимание от шеи, на которой бантом был повязан полупрозрачный, скрывающий метки на коже, длинный шарф.

Леон смотрел на меня, посмеиваясь, – танцы никогда не были моей сильной стороной, и я с завидной регулярностью давила чьи-то ноги. В том числе, его. Поэтому, сегодня он был рад не быть в центре внимания.

В руке внезапно кольнуло, будто кто-то вонзил в неё иголку, но, не увидев и капли крови, я не придала этому значение и продолжила кружиться в танце.

Спустя некоторое время Эрик попросил внимания гостей, и я остановилась, готовясь улыбаться ещё шире и осторожно посматривая на Калеба. Но вдруг передо мной, вместо Эрика, оказался потолок и мелькающие на нём золотистые гобелены. Я хлопала глазами, не в силах контролировать собственное тело, стремящееся вниз. Кто-то подхватил меня на руки у самого пола, не дав упасть, и спешно вынес из зала.

– Мы разве уже... закончили? – язык заплетался, и непривычная слабость накатила на все мое тело, погружая в темноту.

Горячо .

Дьявол, как горячо !

Вены на руках будто дымились изнутри, являя зеленовато-серые прожилки моему взору. Я смотрела, как они змеей увивались и прятались где-то под пышными рукавами моего бального платья. Или это не рукава...?

Аромат чего-то ядовито-сладкого просачивался внутрь, вызывая удушье, как если бы воздыхатель принес мне целый букет белладонныизаботливо поставил у кровати.

Я лежала на стеганном пуховом одеяле? Одежда... Снять. Нужен воздух. Корсет сковывал мои попытки. Пальцы дрожали, ногти скользили по затянутым шнурам.

Издалека доносился плач скрипки, его жалобные ноты смешивались с моим прерывистым дыханием.

– Снимите ...это, – выдохнула я, впиваясь ногтями в шелк. Ненавистные платья...

Я чувствовала чужое присутствие, но не могла никого различить.

Тяжесть вдруг исчезла – платье было сброшено. Само...?

Комната плыла вместе с моим сознанием. Звуки искажались, голоса тонули в гуле.

Глаза-огоньки замерцали... сменяли оттенки – от голубого до янтарного. В них читались гнев, тревога… и что‑то, от чего по коже... запретныйтрепет .

Я нервно улыбнулась, ускользая от неуместных ощущений.

Ведь страх пробирал до костей, дыша мне в затылок.

Это была уже третья попытка покушения... Почему кому-то помешала я, когда у короля есть два наследника?

Внутренности скручивались в тугой узел, вызывая спазмы по всему телу. Дрожь гадюкой обвивала позвоночник, и я сжала кулаки, раздирая ногтями собственные ладони.

– Выйти ...всем! – властный голос. Чей?

Слезы застилали глаза.

Боль притворно ласкала кнутом. В ушах стоял невыносимый звон...

Кто же принес ...яд? Канцлер… улыбка была… слишком широкая. Чужак… его взгляд… как огоньки. Брат? Нет. Не он. Или…?

– ...Не уйду. Чемты ... Помочь? – почти шепот.

Два огонька напротив... очертания знакомого лица.

Пламя охватило меня пляшущими языками, обжигая.

Стиснуть зубы... Терпеть. Оно пришло... выжечь яд.

И меня ...вместе с ним.

Не сейчас.

Только... не сейчас.

Позвоночник прострелило огнем, и я выпрямилась на кровати, спешно озираясь вокруг, и сползла на пол в поисках прохлады. Комната перестала плыть, но перед глазами все еще мелькали непонятные пятна, мешающие обзору. Соленые слезы высохли на коже и неприятно ее стягивали. Руки тряслись, ладони пощипывали, грудная клетка ходила ходуном, упираясь в корсет. И я только сейчас поняла, что моё нижнее платье почти ничего не скрывало. Но в голове была тяжеленная пустота.

И тогда, наверху, я заметила источник огня, калечащий мое тело: чьи-то руки были им опутаны, подобно ветвям дерева, а где-то еще выше брезжило ярко-желтое сияние.

– Селин, успокойся, это я. Знаю, что больно, потерпи.

– Кто? Что ты со мной сделал? Прочь! – я поджала под себя ноги, ощущая подкатывающий приступ спазмов, и впилась ногтями в деревянный пол.

– Это яд, тебя отравили. Прошу, вернись в кровать.

Тогда я поняла. Светлые волосы, высокий, горячий – руки определённо принадлежали Калебу.

Шею лизнул холодок страха, и я совсем сжалась. На ощупь отыскала кинжал, оставленный около кровати, и выставила перед собой. Сердце пыталось выломать мои ребра, дергаясь так, будто я неслась быстрее, чем лошадь. Но руки меня почти не слушались, и с места я не двигалась.

– Не трогай меня! Это ты, ты – яд. Что ты такое?

Я дернула рукой на чужое приближение, и он тут же взвыл. Светлая макушка склонилась к полу, и я судорожно прикрыла рот рукой.

– Селин, это я, Эрик. Я сзади, у двери, – голос звучал будто издалека, а единственное, что я увидела, это размытую темную точку. – Послушайте его, я все видел. Ваше сердце, оно почти остановилось... Я сам не могу осознать происходящее, но сейчас нужно просто поверить...

Голова гудела, тело содрогалось, а к горлу подступил горький смешок. И тогда части загадки стали складываться воедино, скручиваясь в моей голове в тугую, гнилую петлю.

– Нет, Эрик! Это сумасшествие! Он – дьявол! Теперь я понимаю. Мы егослучайно нашли. Он меняслучайно спас. Потомслучайно оказался на том поле, когда я была на волосок от смерти. Потомслучайно ... может он вообще ждал, когда мою руку изрежут, чтобы это дьявольское проклятие просочилось внутрь? Я сама себя не узнаю! А еще мой отец, король, знал его дедушку! Эрик, он свел меня с ума, просто... это немыслимо, Эрик. И теперь он опятьединственный , кто может мне помочь?!Случайно?!

Холодная тишина окружала меня, а Калеб все еще сидел скрюченным на полу, насколько я могла судить по очертаниям огня, – будто кинжал мог доставить ему неприятностей.

Он опять манипулировал мной...?

Злость закипала внутри меня вместе с просочившимся ядом, смешиваясь в вязкую, багровую жижу.

– Эрик?! Почему стража еще не здесь? Стража!!!

Крик обратился кряхтением, и я зашлась в кашле, хватаясь за горло.

– Возможно, я ошибался, Селин... – тихий ответ канцлера меня ошеломил.

Заговор?

Нижняя губа задрожала, и я сильнее прижалась к стене, пытаясь осознать неминуемую участь.

Пятно начало медленно двигаться в мою сторону, но Калеб тут же пресек его попытку. Огонь пропал, словно полностью перебрался в меня – лёгкие горели, дышать становилось тяжелее.