— Это для готовки, — перебил я.

— Чего⁈

— Для блюда одного итальянского.

— Ох, бедолаги, — покачал головой Петрович. — Лебеду подорожную жрут, а всё туда же… высокая кухня, мать его ети.

— Спроси у продавца «каччадьяволи».

— Ещё и назвали-то как, а? — хохотнул домовой. — Ладно, не переживай, сейчас сбегаю…

Ну а пока Петрович ушёл искать ингредиенты, мы с Никколо взялись за тесто. Делали по старинке, безо всяких ёмкостей и приспособ — чтобы и зрителям было интересно, и картинка для шоу красивая была. Начали с горки муки прямо на столе, сделали углубление по центру, разбили в него яйца и давай месить.

И закончили как раз к тому моменту, когда вернулся Петрович. Джулия грациозно выдала нам с Никколо по букетику зверобоя, и тут началось самое главное. Вот только… кажется, мой оппонент начал вытворять лихое.

Парень принялся шинковать зверобой. Не резать! Шинковать! То, что слишком мелко — это чёрт с ним, не страшно. Но помимо прочего таким способом он мял листья, выдавливая весь сок. Я же смотрел на это и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз. Ничего не могу с собой поделать — профдеформация. Мне физически больно смотреть на то, как кто-то портит хороший продукт. Я как мог сжал зубы, но в конце концов не выдержал.

— Пс-с-с, — шепнул я. — Пс-с-с, Никколо.

— Чего тебе⁈

— Ты бы это… ты бы не давил листья, а? Нарежь чуть крупнее. И замочи на пару минут в водичке со льдом, чтобы всякую дубильную дрянь вывести. Горечь помягче станет.

Никколо в свою очередь отложил нож, фыркнул и закатил глаза.

— Хорошая попытка, Маринари! — театрально и как можно громче сказал он. — Хорошая попытка напакостить мне! Вот только ты не учёл, что я уроженец Ломбардии, и это наше традиционное блюдо! Ещё моя бабушка разминала листья каччадьяволи в ступке, и все были довольны!

— Ой, да не ори ты, — отмахнулся я. — Делай как знаешь. Бабка так бабка, разминала так разминала…

Я же свой пучок зверобоя уже замочил. И вместо того, чтобы терзать листву почём зря, взялся за пармезан. Тёр его, наслаждаясь дынными ароматами, и как мог старался не подсматривать за Никколо. Старался, честно! Но не смог! Потому что этот косорукий дегенерат, — а иначе я его назвать не могу! — уже взялся за скалку.

— Пс-с-с…

— Чего опять⁈

— Дай тесту отдохнуть, дурик, — сказал я. — У тебя клейковина ещё толком не успокоилась. Порвётся всё к чёртовой матери, особенно учитывая, как ты катаешь…

— А как я катаю? — снисходительно улыбнулся Никколо.

— Тонко.

— Чем тоньше тесто, тем выше мастерство повара! — опять сыграл на камеру мой соперник. — Это аксиома!

Вместо ответа я лишь посмотрел в камеру и отрицательно покачал головой, мол, нет, это не так. А вслух спорить не стал — парень уже выбрал свой путь. Что ж…

На всё про всё у нас ушло сорок минут. Каждый слепил свои тартелли, и настал финальный этап готовки. И тут снова не выдержала душа поэта… пока я кочегарил десятилитровую кастрюлю, чтобы сварить в ней два десятка равионолик, Никколо взял самый маленький сотейник из тех, что только смог найти.

— Слипнутся, — сказал.

— Не слипнутся, — ответил Никколо.

— Надо варить в воронке.

— Кому надо?

— Ой, всё…

Чтобы как-то отвлечься, я начал развлекать себя мыслями о варке хинкали и Андрюхе. Интересно, водоворот сможет жить в кастрюле? Клянусь, синьоры грузины платили бы ему за такой фокус баснословные деньги. Однако додумать мысль мне не дали:

— Смотри за своим блюдом, Маринари! — не успокоился Никколо. — У тебя не получится испортить моё!

— Да нужен ты мне…

Тем временем Джулия комментировала нашу работу. Девушка уже покорила сердца живой публики, и я уверен, что покорит телезрителей — естественная, живая, обаятельная. Я аж залюбовался.

— Ну а теперь для чистоты эксперимента наши повара уйдут на кухню, где проведут последние приготовления и сервируют блюда! — объявила она в микрофон. — А мы тем временем выберем членов жюри из числа наших дорогих гостей…

Ну и что в итоге?

Через десять минут мы с Никколо вернулись в зал, а братья-официанты вынесли несколько порций Тортелли Амаро. Мои — красавцы. Тончайший крахмальный слой, который остался на заготовках благодаря прямым рукам и соблюдению технологий, схватился со сливочным маслом и создал эмульсию. Она обволокла каждую равионулину так, что их можно было есть не только ртом, но и глазами.

Никколо же отдал в зал бесформенную кашу. Тортелли слиплись в один комок, тесто дало в масло воду и всё это дело отсеклось. Выглядело оно примерно как вареники, позабытые на плите студентами-раздолбаями.

Джулия с Энцо к этому времени уже выбрали из зала четырёх добровольцев. Вооружённые вилками, они попробовали сперва одно прочтение «Тортелли Амаро», а потом другое. Вердикт вынесли почти сразу.

— Это какой-то горький суп с ошмётками теста, — заявил один из членов жюри, сморщившись. — А вот там вкусно.

Остальные поддержали. И всё вроде бы уже было решено, но:

— Ты-ы-ы-ы!!! — тут же заорал Никколо. — Ты специально испортил моё блюдо! Ты что-то подсыпал мне в воду! Или в муку! Это нечестно! Нечестно, слышите!

Я спокойно посмотрел на своего оппонента, хотя внутри кипел от раздражения. Честно говоря, прямо сейчас мне очень хотелось сказать, что родители Никколо были знакомы лишь единожды или что он где-то случайно потерял мозги, но… камеры же.

— Ты дурак? — спросил я. — Я тебе помочь пытался.

— Но…

— Но ты уроженец Ломбардии, это я уже слышал, — кивнул я. — И что с того? Это не даёт тебе права игнорировать рецепт.

— Но… я…

— Ты готовил так, как хотел именно ТЫ, Никколо, а не так, как того хочет продукт. В этом и есть разница между поваром и ремесленником. Люди, которые двенадцать часов к ряду стоят над фритюром и жарят наггетсы, тоже могут называть себя поварами, но… это не так. И ты тоже не повар. Ты человек, который умеет держать нож и знает как делать, но совершенно не понимает зачем.

Фух… выговорился! И крыть тут нечем. Ну а пока Никколо обтекал, Джулия решила сгладить неловкость и объявила, что:

— Победителем нашей дуэли становится синьор Артуро Маринари! Увы и ах, по правилам шоу у синьора Никколо отзываются все поварские сертификаты сроком на два года…

Зрители зааплодировали, а вот мне почему-то стало жаль моего соперника. Никколо был молод, безо всякого сомнения талантлив, но несносен. Отвратительное сочетание. Парень сам нарвался на дуэль, сам отказался от помощи, и сам же проиграл.

— Всё честно, — сказал я, пытаясь задавить в себе сочувствие, но тут…

— А-ААА-ААА!!!

— Выключите камеру, — прошептал Энцо оператору, хотя именно в его интересах было заснять истерику в прямом эфире.

Никколо заорал. Никколо начал метаться по залу, размахивать руками и рвать на себе ворот. Выглядело это, мягко говоря, опасненько, и краем глаза я увидел, как Анна Эдуардовна уже пришла в состояние секундной готовности, но…

— Погоди, — попросил я.

В один момент Никколо перестал кочевряжиться и застыл как вкопанный. Встал прямо посередь зала и уставился в одну точку. Народ стих. Я тоже на нашёлся что сказать. Переглядываясь со съёмочной группой, я просто пожимал плечами, и в таких вот непонятках мы провели около минуты.

— Кхм-кхм, — затем Никколо снова ожил и прокашлялся в кулак. Абсолютно обычной походкой подошёл ко мне и сказал: — Я был не прав.

Тихо, но при этом без дрожи в голосе.

— Ох ничего себе, — вырвалось у меня.

И первым же делом я подумал, что для такого заявление, — да ещё и прилюдного, — нужны яйцы. Хорошие такие, крепенькие, размером не меньше страусиного. Короче! Поступок требовал смелости, которой, как мне сперва показалось, у Никколо не было. Однако парень это сделал, и моё отношение к нему начало резко меняться. Да и вообще… передо мной сейчас как будто бы стоял другой человек.

— Научи меня, — сказал Никколо, не отводя глаз. — Мой прежний учитель отказался от меня, так что теперь я сам по себе. Но я правда хочу стать поваром. Настоящим. Как ты. Просто дай мне шанс.