Венеция встретила своих французских гостей отнюдь не туманом и сыростью. Солнце, блики, тёплый ветерок и толпы праздного, счастливого народа на улицах. Трое люпенов, чья репутация гремела по всему миру, сошли с частного парома на причал Дорсодуро.

К аудиенции у дона Базилио все трое подошли со всей возможной учтивостью: заранее предупредили о том, когда будут в городе, заранее прислали символические дары, — корзинку с белыми трюфелями и коллекционным коньяком, — и заранее выслали Базилио информацию о том, что именно хотят обсудить, дабы дон мог в должной мере подготовиться.

Короче говоря, всё было чинно, благородно и, — что самое главное! — с уважением. Потому-то дон и принял их. Потому-то и решил разговаривать.

В означенное время французы прибыли в означенное место. Дон встретил их крепким уважительным рукопожатием и предложил устроиться на диване. Сам же сел в кресло за рабочим столом и кивнул, сигнализируя о том что готов слушать.

— Синьор Базилио, — начал глава делегации, высокий седой люпен по имени Гастон. — Мы очень рады, что вы нашли время для встречи.

— Как добрались, ребята?

— Превосходно!

— Как погода у вас в Провансе?

— Солнечно, — улыбнулся Гастон. — Но прохладно. Виноградники уже начинают желтеть и…

И тут за спиной Базилио вырос ещё один домовой. Низкорослый, коренастый, с короткой стрижкой и рваным шрамом через глаз. Не говоря ни слова, он замахнулся здоровенной дубиной, и со всей дури приложил дона по затылку.

Дон рухнул лицом на стол. Дон затих. В свою очередь французы буквально потеряли дар речи и застыли, глядя на произошедшее, но в произошедшее особо не веря.

— Ты… Ты… Ты, — начал Гастон. — Сальваторе⁈ Что ты наделал⁈ Ты убил дона⁈

— Не убил, не волнуйтесь, — усмехнулся домовой, поигрывая дубиной. — Моего брата не так-то просто убить, и черепушка у него крепкая.

— Но… зачем ты это сделал⁈ Мы пришли к нему с уважением! Мы предлагали сотрудничество! Мы уже почти договорились, а ты…

— Заткнись, Гастон, — добродушно посоветовал Сальваторе.

— Зачем⁈

— Да какая разница? Главное, что мы теперь с вами в одной лодке, ребята. Последнее, что запомнил мой братец перед тем как вырубиться, это ваши рожи. Сидел напротив вас, смотрел и думал: «Ах, какие милые французские домовые, они пришли ко мне с уважением!», — а после получил дубиной по затылку. И как вы думаете, на кого он подумает, когда очнётся?

— Ты чудовище, — выдохнул Гастон. — Ты… ты подставил нас?

— Ага-а-а-а, — довольно улыбаясь протянул Сальваторе.

— Зачем мы только связались с тобой?

— Ой, брось! Во всём нужно искать позитив! Когда я стану новым доном Венеции, я первым же делом решу все ваши проблемы. И с поставками этих ваших волшебных бобов, и с таможней, и с рынком сбыта. А теперь меньше слов! Подхватили его и понесли! Живо!

Тут дон Базилио шевельнулся. Затем мее-е-е-едленно поднял голову и уставился Гастону не в глаза, а прямо в душу. Даром что мутным взглядом, но… буквально насквозь его просмотрел!

— Вы пришли в мой дом говорить про волшебные бобы, но…

Но Базилио не договорил, потому как Сальваторе снова обрушил дубину на его затылок.

— Давайте-давайте! — бодро крикнул он. — Взяли и понесли! Время — деньги, господа! И моё время начинается прямо сейчас!

Вот уже десять минут я отпаивал Аугуриели крепким травяным чаем с мёдом, — до кучи заряженным энергией, само собой, — и слушал невразумительные бредни о том, что всё пропало. Однако тут домовой наконец сумел взять себя в руки и перешёл к конструктиву:

— Ужас, просто ужас, — он сделал ещё один глоток. — Клан-конкурент. Они просто взяли и украли дона Базилио прямо из его дома. А как? Когда? Никто ничего не понял! Охрана даже не подозревала, что происходит похищение!

— Клан-конкурент, — задумчиво повторил я. — Что за клан?

— Клан Сальваторе, — ответил Аугуриели и закусил губу. — Это мой дядя. Младший брат дона Базилио. Всегда ему завидовал, всегда!

Чем дальше — тем страньше.

— Когда дедушка перед смертью передал клан под управление Базилио, Сальваторе окончательно взбесился. Переть против старшего не мог, но начал пакостить — подставлял отца перед другими кланами, воровал деньги, распускал слухи… и ладно бы просто пакостил!

— Дай-ка угадаю: он не проявлял уважения?

— Именно!

— Ага, — кивнул я. — Слушай, ничего не хочу сказать, но дон Базилио показался мне довольно жёстким товарищем и… почему он его в таком случае просто не убрал? В таких делах ведь… ну… сам понимаешь.

— Нельзя трогать родную кровь, — выпалил Аугуриели, а я подумал о том, что даже домовые это понимают. В отличии от четы Сазоновых. — Базилио просто выгнал его из Венеции. Сказал, чтобы Сальваторе никогда не возвращался, а он… а он…

— Пей чай!

— Да, спасибо, — Аугуриели залпом добил чашку. — А он затаил! Уехал во Францию, набрался там сил и вступил в союз с лютенами.

— Лютенами?

— Французские домовые, — отмахнулся Аугуриели. — Не суть важно! А важно сейчас то, что мне срочно нужен отпуск.

— Чего? — мне аж поплохело.

— Отпуск! Мне нужно выручать отца, синьор Маринари! Я должен целиком и полностью сосредоточиться на вызволении дона Базилио! И я просто не смогу сидеть на месте без дела! Я не прощу себя, если… если…

— Тиш-тиш-тиш… Конан?

— Да?

— Завари ещё один чайник.

— Секунду.

— Аугуриели, — я попытался улыбнуться. — Ну ты чего? Свои же все люди. Ты не один, я обязательно помогу тебе в этом деле. Вместе что-нибудь обязательно придумаем.

— Нет, синьор Маринари, — отрезал он, качая головой. — Это наши дела. Домовиные. И домовым с ними разбираться.

— Домовиные дела или не домовиные, а я многим обязан дону Базилио. Слишком многим, чтобы стоять в стороне.

— Нет…

Внезапно, Аугуриели оказался непреклонен.

— Я не подпущу вас к этим разборкам, синьор Маринари. Они не только домовиные, но ещё и семейные. А помочь вы можете только тем, что дадите мне отпуск…

Ну и как тут отказать? Да никак, разумеется. Я сказал Аугуриели, что он может уйти со службы настолько, насколько посчитает нужным. Затем попросил сразу же звонить, если понадоблюсь, и на том домовой убежал из «Марины» прочь.

Я же по понятной причине приуныл. Это мне что же, придётся теперь безвылазно сидеть в префектуре над бумажками? Ужас! Сущий кошмар!

— Люпены, значит? — спросил Петрович, пристраиваясь на соседнем стуле. При этом в его голосе послышалось эдакая интонация, как будто бы бородатый что-то такое знает, чего не знаю я.

— Ага, — кивнул я, а в ответ снова услышал:

— Люпены, значит?

— Петрович! Не томи, а⁈ Если есть что сказать, говори уже!

— Люпены, значит, — тяжкий вздох. — Уроды они, Маринарыч. Вот только не на лицо, а моральные. Маргиналы, стало быть. Вроде бы домовые, а вроде бы и не совсем — умеют в зверей обращаться. Домовые-оборотни, получается…

— И чего только не бывает.

— Ага. Но они хотя бы не жестокие, насколько мне известно. Наверное, попросят за Базилио выкуп. Потом потребуют передать клан в руки брательнику, да и отпустят старичка живым. Но что-то будет, Маринарыч, ты помяни моё слово. И радуйся, что тебя пока что в эти разборки не втянули…

Радоваться… не получалось.

А уже через час Аня привела в ресторан Артёма. Брат выглядел подавленным, — как и всегда, — но теперь хотя бы спокойным. Даже за руку со мной соизволил поздороваться, что есть прецедент.

— Ну что, идём? — спросила сестра.

— Да куда мы идём-то опять? — буркнул Артём.

— Попробую тебя удивить. Мы идём на полиграф.

— Чего?

— Вперёд-вперёд! Времени мало!

Перед подвалом я решил заскочить в ещё одно место, и в голове уже подготовил культурную программу. Сперва я завёл брата в заготовочный цех, провёл ему небольшую беглую экскурсию, а затем приступил к воспитательной беседе. Много всякого сказал, а закончил примерно следующим: