Некоторые раны не исчезают. Они просто перестают болеть при каждом вздохе.

Однажды утром я застала всех детей в восстановленной беседке.

Они построили крепость из подушек. В центре сидел маленький Сева с деревянной ложкой вместо меча. Близнецы спорили, кто будет командовать обороной, Брунна раздавала указания, а Мартин пытался открыть портал в кладовую с вареньем.

Северин стоял неподалёку и наблюдал за ними.

С годами он стал только красивее. В тёмных волосах появилась первые серебряные пряди, возле глаз обозначились тонкие морщины, но взгляд оставался прежним — внимательным, спокойным и тёплым.

Я подошла и обняла его за талию. Он сразу накрыл мои руки своими.

Мне вдруг вспомнилась наша первая встреча, его холодная сдержанность и моя уверенность в том, что доверять мужчинам нельзя. Тогда я считала себя слишком старой для надежд и слишком опытной, чтобы снова открыть кому-то сердце.

Как же я ошибалась.

Возраст защищает от глупости, но не от любви. Да и от глупости, если подумать, защищает не всегда.

Из беседки донёсся грохот.

Дом тяжело вздохнул и сообщил, что дети сломали скамью.

Я посмотрела на мужа. Северин пообещал всё починить, а я предупредила, что внесу ущерб в отдельную книгу. Он напомнил, что его долг и без того огромен.

Расплатиться с ним за все прожитые рядом годы и вправду было невозможно.

Слишком много в этом долге оказалось утренних поцелуев, бессонных ночей у детских кроваток, отремонтированных крыш, тихих разговоров и прикосновений, от которых наша частичная истинная связь вспыхивала не хуже полной.

Сад шелестел молодыми листьями. В окнах горел золотой свет семи очагов. Из мастерской доносился ровный стук станков, а из сада пахло мёдом и пионами.

В восемьдесят один год, четыре месяца и два дня я умерла, снимая соседского кота с козырька.

Тогда мне казалось, что жизнь закончилась.

На самом деле она просто открыла другую дверь.

За этой дверью меня ждали живой дом, любимый мужчина, пятеро детей, целое состояние и бесконечное количество дел. Ждали страхи, надежды, ошибки, прощение и любовь, которой, как выяснилось, хватило на целых две жизни.

И я от этого была совершенно счастлива.