Я умерла в восемьдесят один год, четыре месяца и два дня.

Не от возраста, не от давления и даже не от жареных пирожков с капустой, которые моя младшая невестка считала главным врагом моего здоровья. Я полезла снимать соседского кота с козырька подъезда. Кот, неблагодарная скотина, спрыгнул сам. Складная лестница сложилась следом.

Последней моей мыслью было: «Говорила же, что ступенька шатается».

А первое, что я услышала после смерти:

— Перестаньте притворяться и подпишите признание, Эвелина. Сейчас же.

Голос был мужской, холодный и неприятный. Так разговаривают люди, которые заранее решили, что согласие собеседника — пустая формальность.

Я открыла глаза.

Передо мной стоял высокий брюнет лет тридцати пяти. Красивый той яркой красотой, которой сам владелец обычно очень гордится. Чёткий профиль, надменный рот, чёрный мундир с серебряным шитьём и выражение человека, привыкшего считать чужую жизнь частью своей обстановки.

За его плечом жалась молодая женщина в простом сером платье. На руках у неё спал младенец.

Я же почему-то сидела на полу.

И пол этот был не линолеумом в моей прихожей, а белым мрамором с золотыми прожилками.

— Эвелина, — повторил брюнет. — Моё терпение заканчивается.

Я пошевелила пальцами. Пальцы оказались пухлыми, белыми и унизанными кольцами. В груди было тяжело, зато колени не болели.

Последнее обстоятельство немного примирило меня с происходящим.

— Не торопитесь, молодой человек, — сказала я. — Я только что умерла.

Он побледнел, а молодая женщина ойкнула и крепче прижала ребёнка к груди.

А я поняла, что сказала это вслух.

— Что за нелепости? — процедил брюнет.

— Согласна, нелепость. Со мной это случается.

Я поднялась, опираясь о край стола. Тело оказалось непривычным: мягким, пышным, тяжёлым в груди и бёдрах. Голова кружилась. Перед глазами плавали багровые пятна, а левое запястье горело так, словно на него надели раскалённый браслет.

Я посмотрела вниз. На руке темнел широкий серебряный обруч, покрытый рунами. От него по коже расползались красные ожоги.

И тут в мою голову хлынула чужая жизнь.

Леди Эвелина Арден, тридцать три года.

Единственная дочь богатого герцога. Семь лет замужем за маркизом Рейнаром Валье — боевым магом, дальним родственником королевской семьи и человеком, которого она любила до потери всякого достоинства.

Семь лет надежд. Семь лет лекарей, унизительных осмотров, горьких настоев и молитв о ребёнке.

Последний год Эвелина прожила в отдалённом поместье Медовые Ключи. Муж находился в военном лагере, а она вышивала ему защитные знаки, отправляла нежные письма и каждое утро зажигала свечу за его возвращение. А еще заедала тоску по любимому супругу пирожными. Большим количеством пирожных.

Он вернулся три дня назад, и не один.

Женщину звали Марта. Она была дочерью деревенского сапожника, во время военной кампании работала при лагере: стирала офицерское бельё, чинила одежду и убирала шатры. На её ключице сиял золотистый знак истинной пары Рейнара.

Младенцу на её руках исполнилось три месяца. Это был его сын.

По расчётам мальчик был зачат почти сразу после того, как Рейнар прибыл в лагерь. Значит, об истинной паре он знал давно. Но продолжал писать жене письма. Настаивал на неприятных процедурах лечения женского бесплодия. Заверял, что после возвращения они обязательно отправятся к лучшим столичным целителям. Ведь причина была только в ней.

Теперь он решил выдать ребёнка Марты за сына законной супруги.

Эвелина больше года не показывалась в столице. Рейнар собирался объявить, что она скрывала беременность из-за угрозы выкидыша, а родила в Медовых Ключах. Подкупленные слуги должны были подтвердить историю. Марте предназначалась роль овдовевшей кормилицы.

Ребёнок получал знатную мать, древнюю родословную и право на огромное наследство Арденов.

Рейнар сохранял приданое жены. Марта из полковой проститутки превращалась в приличную женщину и оставалась рядом со своей истинной парой.

Одна Эвелина теряла всё.

— Вы надели на меня подчиняющий браслет, — медленно произнесла я.

— Только потому, что ты отказалась мыслить разумно.

В памяти вспыхнула последняя сцена. Эвелина плакала и просила отпустить её, а Рейнар требовал подписать признание ребёнка. Она отказалась. Тогда он схватил её за руку и защёлкнул браслет.

Магия ударила в самое сердце. Слабая душа Эвелины не выдержала. Перед тем как исчезнуть, она успела пожелать лишь одного:

«Пусть он за все ответит».

Что ж, милая. Это мы устроим.

— Значит, мальчик ваш? — спросила я.

Рейнар раздражённо дёрнул подбородком:

— Разумеется.

— А эта девушка — ваша истинная пара?

— Ты уже видела знак.

— Когда вы о нём узнали?

— В первый месяц кампании. Какое это имеет значение?

— Большое. Просто огромное.

Он подошёл ближе:

— Слушай внимательно. Завтра мы возвращаемся в столицу. Через неделю состоится представление наследника. Ты возьмёшь Леона на руки и перед родовой колыбелью назовёшь его своим сыном. После этого кровь Арденов признает его.

— А если не назову?

Лицо Рейнара стало жёстким.

— Тогда я объявлю тебя душевнобольной. Ты проведёшь остаток жизни в закрытом поместье, а управлять твоим состоянием буду я. Не усложняй ситуацию, Эвелина. Ты останешься маркизой. Сохранишь привычную жизнь. От тебя требуется всего несколько слов.

Я перевела взгляд на Марту. Она была бледна, но не выглядела испуганной. Скорее нетерпеливой. Женщина уже мысленно поселилась в этом доме и теперь ждала, когда законная хозяйка перестанет мешать.

На младенца я злиться не могла. Он тихо сопел, сжав крошечные кулачки. Не виноват ребёнок, что отец у него с гнильцой, а мать решила строить счастье на чужом несчастье.

— После представления мальчика что будет с Мартой? — спросила я.

— Она останется при нём кормилицей.

— И при вас, надо полагать.

— Это не твоё дело.

— Пока мы женаты, к сожалению, именно моё. Такое вот неудобство законного брака.

— Ты согласна или нет?

За восемь десятилетий я пережила многое. Детство с керосиновой лампой, коммунальную кухню, очереди, дефицит, смену денег, открытие кооперативов, появление банковских карт, смартфонов и доставки продуктов. Я хоронила близких, растила детей, выхаживала внуков, управляла Домом быта, а потом торговала трикотажем, когда прежняя жизнь в одночасье закончилась и пришлось начинать все заново.

Страна меняла названия, деньги и правила. Я меняла только очки и методы воздействия на окружающих.

К восьмидесяти годам я вывела три истины:

— Хамы понимают только последствия.

— Документы важнее обещаний.

— Скандал следует устраивать при максимальном количестве свидетелей.

Я опустила глаза и позволила плечам поникнуть.

— Я всё поняла, милорд.

Рейнар улыбнулся.

Напрасно, дружок. Я сказала, что поняла. Согласия на подлог я тебе не давала.

Глава 2

В спальню меня доставили почти торжественно. Рейнар распорядился снять браслет и велел служанкам подготовить меня к завтрашней дороге. Наверное, решил, что окончательно сломал жену.

Переубеждать его я не стала. Самоуверенный мужчина — подарок судьбы. Он сам расскажет всё нужное, подпишет лишнее и ещё обидится, если ему не дать почувствовать себя победителем.

Когда дверь закрылась, я подошла к зеркалу.

Из серебряной рамы на меня смотрела молодая женщина с огромными серыми глазами, круглым лицом и роскошными каштановыми волосами. Фигура у неё была пышная, мягкая и очень женственная.

Рейнар неоднократно говорил жене, что она «распустилась».

Я повернулась боком.

— Ничего подобного, — сообщила отражению. — Всё на месте. Местами даже с запасом.