«Он никогда не сближается», — говорил Анек, но, возможно, в глубине души она тайно надеялась, что станет исключением. Глупое желание, которое дорого ей обошлось. Не стоило приходить. Возможно, поэтому он и пытался её остановить. Потому что знал, как потерянно она будет себя здесь чувствовать. Сглотнув, она подавила жжение в глазах. По крайней мере, она не выдала себя внешне. Тетрархи и Просители связаны на всю жизнь. Одно глупое признание — и она обрекла бы их на ужасающую неловкость. Она уже подумывала улизнуть, когда дорогу ей преградил прекрасный нейтралис.

— Проситель Сарай, — они улыбнулись, сияя тёмными глазами и копной золотистых кудрей. — Я Тавлис. Я так понимаю, вы здесь впервые?

Она кивнула, восхищаясь тем, насколько непринуждённо они чувствовали себя в своей наготе. — Я всё ещё пытаюсь осознать происходящее.

— Конечно, — легко отозвались они. — Хотите узнать, с чего начать?

Поймав взгляд стражника, который до недавнего времени никогда особо не интересовался ею, она замерла, заметив в его глазах жалость. Повернувшись обратно к Тавлису, она кивнула. Это глупое томление принесёт ей только боль.

— Я… — она уставилась в пол. — Я не совсем знаю, что нужно делать. Может, сначала поговорим?

— Вы хотите, чтобы мы поговорили, или мне начать медленно? — нежно спросил Тавлис. — Вы можете остановить меня в любой момент.

Она никогда не видела улыбки более завораживающей, чем эта. Но она ничего не чувствовала. — Медленно, — выдавила она.

Они подались к ней, обхватывая за талию и притягивая ближе. Её ладони стали влажными от чего-то, подозрительно похожего на панику.

— Пуговицы, или вы хотите, чтобы я использовала губы? — прошептали они, находясь в нескольких дюймах от неё.

Тяжесть сдавила грудь.

— Пуговицы, — заставила она себя произнести.

Нежные пальцы погладили её подбородок, другая рука принялась за воротник. Первая пуговица подалась, затем вторая. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и всё, о чём она могла думать, — это как Кадра делал то же самое, когда Туллус обжёг её.

Прижав её к колонне, Тавлис погладил открытую кожу ключицы и замер, задумчиво разглядывая её.

Шрамы. «Могли бы вы…» — пробормотала она и попробовала снова: «Могли бы мы сначала закончить с пуговицами? И можем мы оставить… всё остальное на себе?»

Тавлис мягко улыбнулся. «Безусловно».

Они продолжили расстёгивать пуговицы. Чувствуя, что близка к слезам, она снова посмотрела на бар. Кулак Кадры сжал ножку бокала, когда он опрокинул его, делая резкий глоток. Его губы сжались в твёрдую линию, будто жжение алкоголя не приносило ему облегчения. Выглядя до смерти перепуганным, бармен наполнил его бокал снова.

Что-то не так?

Губы коснулись её плеча, и она вздрогнула.

— Что-то не так? — осторожно спросил Тавлис.

— Нет.

Тавлис склонил голову набок. — С этой стороны колонны темнее. Если вы предпочитаете уединение.

В нескольких футах от них стражница, которая дразнила её тем, что она «мало жила», с энтузиазмом улеглась на своего партнёра и помахала Сарай рукой.

Она тут же переместилась на другую сторону колонны. — Это поможет, спасибо.

Тавлис оставил ещё один поцелуй на её ключице. Она пыталась заставить своё тело отозваться на мягкое скольжение рук под расстёгнутой туникой, но всё это казалось неправильным. И всё же, если она уйдёт, завтра будут жалостливые взгляды, когда стражники начнут сплетничать, что их Тетрарх действительно ничего к ней не чувствует. Она должна была доказать, что ей тоже всё равно. Потому что в какой-то момент, между её недоверием и этим могущественным, непреклонным человеком, называющим её «сильной», она сама захотела, чтобы слухи, которые все повторяли, оказались правдой.

Она не успела вовремя отвести взгляд, когда Кадра оторвался от своего напитка и безошибочно нашёл её глазами через весь зал. Выражение его лица выбило у неё дух. Жар сплёлся с чем-то горьким. Она поняла, что застыла, только когда Тавлис подняли голову.

— Вы в порядке? Это то, чего вы хотите? — Обхватив её щёку ладонями, они оставили поцелуй на её челюсти.

И что-то внутри неё раскололось, отозвавшись в тишине зала эхом, подобным удару хлыста.

Она отпрянула. Дом удовольствий едва заметно замер на мгновение, прежде чем продолжить жить своей жизнью. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы найти источник звука. Осколки разбитого бокала Кадры вонзились ему в ладонь, вино смешивалось с кровью из ран. Он смотрел на свою руку, и гнев в его глазах странным образом казался направленным на самого себя.

Я не могу.

Сарай повернулась к Тавлису.

— Мне так жаль. Вы совершенно очаровательны. Я просто… я думала, что смогу, но я не могу.

Когда она наконец встретилась с ними взглядом, на их лице промелькнула слабая улыбка.

— Разумеется, Проситель Сарай. Возможно, в другой раз.

Настояв на том, чтобы оплатить услуги, она наспех застегнула часть пуговиц на своей форме и зашагала к выходу. Завтра ей просто придётся выслушать всё, что скажут другие стражники. Пробираясь сквозь толпу, она буквально врезалась в Кадру.

— Уже уходишь? — Он вытащил осколок стекла из ладони. Под его теперь пугающе спокойным видом клокотало что-то дикое.

Она сглотнула.

— Ты был прав. Я устала.

Желваки на его скулах заходили ходуном, глаза стали как кремень.

— Моё присутствие тебя беспокоит?

— В целом?

— Сейчас.

Сердце колотилось в бешеном ритме.

— Ты имеешь в виду, не развлекаюсь ли я сегодня только потому, что ты нависаешь над моим плечом, как один из Проклятых?

Казалось, его челюсть сейчас треснет.

— Да.

Очарованная, она уставилась на него.

— Нет. — Отбросив осторожность, она шагнула ближе.

— Не ты один умеешь справляться со своими потребностями, — прошептала она.

Кадра окаменел. Он выдохнул и закрыл глаза.

— Черт.

По ней пробежала дрожь, когда его взгляд скользнул по открытой линии её шеи, будто он искал слова в ритме её пульса.

Какой-то посетитель протиснулся мимо, прижав их друг к другу у дверей. Кадра упёрся ладонью в дерево прямо рядом с ней, и она вцепилась в его мантию, чтобы удержать равновесие. Мышцы под её пальцами напряглись. Она ждала, что он отступит. Он не сдвинулся.

— Это единственная причина, почему ты уходишь? — От него пахло вином. — Я видел тебя. Раньше.

— От тебя ждут целомудрия. Я бы выглядела странно, если бы не попробовала.

— Тогда почему ты остановилась?

— Потому что я ничего не чувствую, — процедила она. — И когда ты… — она щелкнула пальцами перед лицом, намекая на разбитый бокал и последовавшее за этим озарение, — с меня хватило попыток заставить себя. Я не могу, так что…

— Я тоже.

Её внезапно охватил пожар. Она подняла взгляд, её губы приоткрылись — он был так близко.

— Потому что все — это обуза?

— Да. — Кадра положил руку ей на затылок, большим пальцем заставляя поднять подбородок. — И потому что я не должен.

— Почему? — прошептала она.

— Я не должен. — Его голос охрип. Его ладонь легла на её горло. Легчайшее давление, и она инстинктивно подалась вперед, открывая ему доступ.

— Потому что? — это было почти мольбой.

Его большой палец переместился на её челюсть, в глазах отразилась целая вселенная внутренней борьбы. Это её остановило. Не так. Не если ты будешь жалеть об этом. Она схватила его за руку, прежде чем он успел податься вперед. Он выглядел таким же ошеломленным, как и она. Они смотрели друг на друга, пока их руки бессильно не опустились.

После долгой паузы он заговорил.

— Сюда. — Он провел её мимо толпы к боковой двери, ведущей наружу.

На улице она сделала несколько глубоких вдохов; сладкий дым «огненного листа», запах алкоголя и секса отступали перед неприятным холодным разумом. Когда она наконец посмотрела на Кадру, он готовил их лошадей, двигаясь резче, чем она когда-либо видела.