Она замерла. Децимус пытался отдать ей скутум в знак благодарности после того, как она расправилась с Хельвусом. Вспомнились его слёзные замечания в тот первый вечер, когда они навещали его. «Я даже помогал доплатить за наш скутум, когда ему не хватало монет», — говорил он.

Но Ливия и Йовиан оба знали, что скутумы были дефектными.

Ливия умерла за две недели до Йовиана. Он переехал к Децимусу. И принёс с собой скутум, сказав, что Ливия помогла ему его купить.

Свалив книги на Гайуса, она порылась в карманах в поисках кожаного мешочка, где хранила все письма. Она сунула последнее письмо Ливии прямо под нос Гайусу.

— В ту ночь, когда она отправилась в Гильдию Металлов, он пошёл с ней! — торжествующе воскликнула она. — Она погибла, но он смог вынести скутум.

Неудивительно, что к концу жизни Йовиан почти сошёл с ума. Должно быть, он винил себя.

— Гайус, у Децимуса есть этот скутум! — она просияла. — Месяц назад он пытался отдать его мне! Я не помнила… я тогда отказалась, потому что ничего не знала, но… у нас есть доказательство для суда!

— Слава Эльсар! — с руками, полными книг, он улыбался до ушей. — Я сейчас же попрошу Тетрарха Кадру приставить к Децимусу охрану.

Переполняемая восторгом, она чуть не вприпрыжку выбежала из Зала Архивов.

— Это стоит отпраздновать, — задумчиво произнёс Гайус.

— Мы не можем устроить полноценный приём, — рассмеялась она.

— А как насчёт чего-то столь же бурного, чего Аэлиус не заподозрит?

— Например?

Он таинственно улыбнулся, и в его глазах блеснула хитринка. — Увидишь.

Сарай отложила перо, её глаза слипались. Сложенные ею письменные доказательства для суда казались искажёнными в дрожащем свете очага в кабинете Кадры.

Всё готово. Через три дня об этом узнает весь Ур Динье.

Дверь распахнулась. Кадра вошёл и замер, увидев, что она прислонилась головой к его столу.

Его брови сошлись на переносице. — Тебе нужно отдохнуть.

— Полностью согласна. — Она привела в порядок пергаменты, разложенные на поверхности стола.

— Проситель Сарай, вы идёте? — голова Гайуса высунулась из-за плеча Кадры.

— Куда? — рассеянно спросила она.

— В дом удовольствий! Отпраздновать! Мы все идём. Тетрарх Аэлиус ничего не заподозрит.

Она вдруг стала абсолютно, окончательно и бесповоротно бодрой. Что-то горячее и горькое зашевелилось у неё в груди. Она повернулась к Гайусу, старательно игнорируя Кадру. Её слова прозвучали медленно и чётко:

— Анек упомянул, что это традиция. — Она заставила лицо принять выражение, похожее на веселье.

— Отличный способ сбросить напряжение, — Гайус подмигнул. — Мы давно не выбирались вместе. Мы сократили выходы из-за твоего прибытия, но теперь ты одна из нас. — Он похлопал её по плечу. — Мне оседлать твоего коня?

— Да, — сказала она одновременно с тем, как Кадра отрезал: «Нет».

Она не смотрела на Кадру, хотя чувствовала, как его взгляд буквально прожигает её профиль.

— Ты устала, — сказал он так, словно вопрос был закрыт.

— Я бодра. — Она потянулась за своим плащом, чувствуя, как в желудке всё переворачивается. — Не ты один был под давлением.

Гайус неловко замялся, когда она одарила его ослепительной улыбкой.

— Мы идём все вместе? — она закуталась в плащ.

Бросив взгляд на Кадру, от которого исходила явная угроза, Гайус пробормотал что-то о том, что ему нужно уточнить детали, и пулей вылетел из кабинета.

Дверь закрылась, оставив их в комнате, наполненной странной, неуютной близостью. Кислота вскипала в её животе, тревога проползла под рёбрами, сжимая их в тисках. Она отбросила это чувство, чувствуя себя потрясённой.

Мы ведь никто друг другу. Это не должно иметь никакого значения. Кадра и раньше посещал подобные места и наверняка видел любые виды эксгибиционизма. Она с ненужной силой хлопнула свитками, содержащими её доказательства, о стол, слишком остро чувствуя, как он наблюдает за ней. Прекрати, ты ведешь себя нелепо. Взяв себя в руки, она спряталась за маской невозмутимости. Никто из них не проронил ни слова. К тому времени, как вернулся Гайус, напряжение в комнате стало таким густым, что его можно было резать ножом. Выглядя до смерти перепуганным, он пролепетал, что лошади оседланы, и снова сбежал.

Кадра наконец отошёл от камина. — Ты правда хочешь идти?

Её взгляд встретился с его. Его угольно-чёрные глаза сверкнули, внутри них бушевала какая-то буря. По крайней мере, не она одна была в ярости.

— Стоит посмотреть, из-за чего весь шум. — Давно пора было прижечь это безумие. Что, если Кадра встретит кого-то в будущем? Или если объявится хозяйка той проклятой ленты? Паника, которая поднималась в ней даже при мысли о таких возможностях, не сулила ничего хорошего.

Челюсть Кадры напряглась. — Если хочешь.

— Хочу.

Их мрачное настроение сохранялось, пока они не добрались до конюшен, где стражники Кадры, до этого оживлённо болтавшие, внезапно обнаружили, что их невероятно занимают небо, трава или пуговицы на туниках. Она сделала вид, что интересуется «Где поют петухи» — так назывался дом удовольствий.

— У вас на севере есть что-то подобное? — с интересом спросила одна из женщин.

— В Арсамее были только интрижки, друг с другом или изредка с чужаками. — Появление новой женщины в городе вызывало такую же охоту, как на оленей зимой. — Ближайший дом удовольствий был аж в Сал Флумене.

Стражница бросила на неё жалостливый взгляд. — Значит, ты толком и не жила.

— Жизнь была борьбой за выживание.

— Разве она когда-нибудь бывает другой? — вздохнула женщина.

Вскоре их разношёрстная группа из как минимум двадцати стражников остановилась у уютно выглядящей гостиницы. Лишь весёлая вывеска на слишком большом флюгере на крыше выдавала её предназначение. Прочитав её, Сарай едва заметно усмехнулась. Кто-то счёл уместным превратить «C» (cock — петух) в «G» (grow — расти).

— «Где растут петухи», — прочитала она. Но смех не шёл.

Липкое чувство в груди усиливалось с каждым шагом к парадному входу, и её затопил ужас, когда их встретила ошеломляюще красивая женщина.

— Группа Тетрарха Кадры? — Её поразительно светлые глаза, казалось, светились, когда она улыбнулась. — Проходите, пожалуйста.

Внутри дом удовольствий не был похож ни на шумные, пропитанные вином заведения, где она ночевала по пути в Эдессу, ни на роскошные и дорогие места, которые она мельком видела в Киртуле. Это место воплощало уют и лёгкое развлечение.

Множество мягких диванов и подушек украшали выложенный плиткой внутренний дворик атриума, а в центре бил фонтан с вином. Искусно расставленные подсвечники освещали широкую лестницу, ведущую на два этажа с отдельными комнатами, а в каждом углу стояли полуобнажённые работники. У фонтана группа музыкантов горланила непристойные песни для растущей толпы, танцуя в чём мать родила.

Группы людей всех ориентаций и количеств отдыхали вокруг: одни были одеты, другие — нет, одни вели оживленные беседы, другие ласкали друг друга на диванах, выпуская в воздух клубы дыма от «огненного листа». Стражники с шумными криками разбрелись в разные стороны. И вдруг она оказалась одна в мире, о котором раньше только читала. Она повесила плащ на сгиб локтя, чувствуя, как кожа покалывает от стонов, доносившихся со стороны посетителей и сверху, со второго этажа.

Она едва не пропустила быстрые взгляды стражников, ловившие её со всех сторон, даже когда они выбирали себе партнёров. Их глаза скользили по ней, а затем перемещались на несколько шагов левее, куда к стойке бара направлялся Кадра. Пытаясь скрыться от них, она нырнула в поток танцующих людей и случайно вдохнула полную грудь дыма «огненного листа». Она пошатнулась, чувствуя, как по телу разливается истомный жар.

На другом конце зала Кадра изучал бутылку вина. Смерив пробку сердитым взглядом под нервным взором бармена, он откупорил её, налил немного в бокал, ещё немного постоял, глядя на него, а затем почти залпом осушил почти всю бутылку. Она наблюдала, как он указал на следующую бутылку и повторил тот же ритуал. Он ни разу не обернулся в её сторону.