Хельвус приподнял бровь:

— Неужели та самая девица, которая выступала против вас перед Аэквитасом? Тетрарх Кадра, вы более великодушны, чем я думал, позволяя ей околачиваться рядом.

— Неужели? — улыбка Кадры заставила каждый волосок на её теле встать дыбом.

— Ну, она живёт с вами. — Хельвус присвистнул. — Полагаю, у всех нас свои предпочтения.

Кадра бросил на неё беглый взгляд, словно только сейчас осознал её пол, и что-то в её груди сжалось.

— У некоторых больше, чем у других.

Она сникла, онемение начало возвращаться. Конечно, ему всё равно. Она ничего и не ждала. Он был льдом насквозь. Но сегодня её броня была слишком тонкой. У неё под ногами разверзлась бездна, а она цеплялась за край обрыва. Потому что всё это было бессмысленно. Она проводила по пятнадцать проклятых часов каждый день, исполняя роль компетентного Просителя, только чтобы такие люди, как это воплощение жадности, относились к ней так, будто она всё ещё «туннельная крыса».

Время замедлилось, пока она смотрела на съёжившуюся фигуру Децимуса, молящего о пощаде среди руин своего дома — ведь закон позволял всё, кроме справедливости. И ей стало всё равно.

Она повернулась к Хельвусу:

— Если вы действуете в рамках прав Децимуса, то у вас не должно быть проблем с тем, чтобы объяснить нам, зачем вы здесь.

— Вы никогда не видели процедуру банкротства? — Хельвус усмехнулся. — Совершенно законно.

— На каком основании?

— Недавно мне стало известно, что покойный брат нашего Децимуса был должен моим людям небольшую сумму. Мы забираем дом в счёт уплаты долга.

Каждое его слово было резким, неприятным звуком:

— Это стало вам известно до или после того, как Децимус обвинил вас в убийстве в таверне?

Он ухмыльнулся:

— Я не понимаю, о чём вы.

Ещё один диссонирующий толчок в груди.

— А я знаю, что вы лжёте. У вас есть хоть какие-то доказательства этого «долга»? Что-то, кроме ваших слов?

Хельвус одарил её недоверчивым взглядом, прежде чем повернуться к Кадре:

— Не могли бы вы сообщить своему Просителю, что она вмешивается в мои законные права?

— У вас их нет, — отрезала она. — Йовиан никогда не был вам должен.

Хельвус вздохнул:

— Пожалуйста, скажите своему Просителю, что это не суд и она не может допрашивать граждан по своему желанию.

Она повернулась к Кадре, чей взгляд всё это время был прикован к ней; между его бровей залегла складка.

— Пожалуйста, сообщите Главе Гильдии, что Проситель не ограничен в праве на допрос только рамками суда, и что ему необязательно носить на себе все кольца, которыми он владеет. Это бельмо на глазу.

Губы Хельвуса сжались в тонкую линию:

— Допрашивайте сколько угодно, это пустая трата магии. Здесь нет петиции, не так ли, Децимус? — Выдернув его на ноги за ворот туники, он закинул руку на плечи сжимающегося от страха человека. Сердце Сарай ушло в пятки, когда Децимус покачал головой.

Хельвус торжествующе ухмыльнулся:

— Ваши услуги не требуются. Децимус знает, что он мне должен.

Из кабинета Йовиана донёсся грохот, и Децимус зарыдал ещё сильнее.

— Дом ваш, — выдохнул он между всхлипами. — Пожалуйста, перестаньте его разрушать.

— Вот и всё. — Хельвус потирал руки. — А это уже деловое соглашение, имеющее юридическую силу. Тетрарх Кадра, у моих людей, которым был должен покойный, есть документы. Будьте так любезны засвидетельствовать их.

Она знала, что это глупо. Это был не притон рабов-должников, куда Кадра мог пробраться тайком и залить всё кровью. Был полдень. Им противостояли четверо гильдейцев и Глава Гильдии, и у них не было оснований для вмешательства, так как Децимус не просил о помощи. Но она всё равно повернулась к Кадре с безмолвной мольбой.

Его суровое выражение лица, казалось, смягчилось, прежде чем он едва заметно покачал головой. Затем он исчез в кабинете, оставив её наедине с крайне самодовольным Хельвусом.

Тот некоторое время изучал её:

— Думаю, ты мне нравишься. — Сделав шаг ближе, он схватил её за подбородок, выглядя раздражённым оттого, что она вздрогнула. — Стой смирно. Дай-ка посмотрю. Да, думаю, ты сгодишься.

Мурашки пробежали по её коже от его прикосновения, волосы на затылке встали дыбом.

— Чувство не взаимно.

— Это необязательно. — Его хватка усилилась. Она с трудом подавила дрожь. — Давай я упрощу тебе задачу.

Его вторая рука скользнула ей в карман. Она почувствовала тяжесть, монеты звякнули, когда он вытащил руку.

Она застыла, глядя на горсть золотых ауреев, которые он ей сунул.

— Мне это не нужно.

— Можешь поторговаться о сумме позже. Язык у тебя острый, но я позволю тебе это, так как ты новенькая. Тебе есть что доказывать. Хорошо. Впереди несколько дел, которые мне нужно уладить. Справишься — дам больше.

Она смотрела на его слабый подбородок, хитрые глаза, на отсутствие хоть чего-то человеческого на его лице. Этот человек мог зарезать Йовиана и Ливию и сбросить её с Сидранской башни. Неужели именно так заключались сделки об их жизнях? Горстка монет, и все закрывали на это глаза? Её записи — пепел, её месть безнадёжна. Потому что человек с властью решил, что её жизнь не имеет значения.

Её ярость выплеснулась через край. Замки клетки в её голове сорвались. Я просто хочу отдавать, — сказала она Кадре в свою первую ночь в Эдессе. Но она ошибалась. Единственные, кто преуспевал — это те, кто брал. Она взглянула на свои дрожащие руки. Тогда я тоже могу брать.

Она одарила Хельвуса ослепительной улыбкой:

— А почему бы и нет?

— Я знал, что мы придём к соглашению. — Его голос стал елейным. — Должен сказать, твоё представление для Тетрарха Кадры было впечатляющим.

— Ну, я выступаю каждый день, — она рассмеялась. Её голос ожесточился. — Позволь мне показать тебе.

Она вцепилась в руку, лежавшую на её плече, и с силой рванула её в сторону. Прежде чем Хельвус успел вскрикнуть, она вдавила его лицо в разорванную подушку и прижала голову. Один удар сердца — и она полоснула большим пальцем по острому краю разбитой вазы. Ещё один — и она вытерла кровь о его ухо.

Затем она нырнула в его разум.

Открыв глаза в библиотеке с безупречно расставленными книгами, она ухмыльнулась. Ну, благодарю, Хельвус. Перебирая фолианты пятимесячной давности, она вытащила один с простой надписью: «Йовиан». Мир вокруг растворился.

Он никак не мог привыкнуть к тому, как эти трупы разлетаются на куски. Хельвус ковырял в зубах, стоя перед башней Сидран и наблюдая, как дождь смывает кровь, сочившуюся из тела Йовиана.

— Упакуйте его.

Двое головорезов, которые вызвались добровольцами, замялись, выглядя испуганными. Встретив его нетерпеливый взгляд, они завернули труп в мешковину и застыли, нервно переминаясь.

— Вы ждёте, что я понесу его? — потребовал он. — Вы хотели, чтобы вам доверяли. Это важнейшее задание. Будут и другие подобные дела, и я найму кого-нибудь получше, если вы на такое не способны.

Подавив рвотные позывы, олухи взвалили тело на себя. Прогремел гром, и один из них с тревогой взглянул на небо.

— Мы в безопасности. Они всё обеспечат. — Он придержал дверь, пропуская людей в башню Сидран, и повёл их к шкафу для мётел на первом этаже. Втиснувшись внутрь, он поддел люк, который якобы вёл в подвал.

— Семнадцать ступеней до самого низа, так что считайте внимательно, — предупредил он.

Наклонив тело, люди стали спускаться, шепотом отсчитывая шаги. Он захлопнул люк за их спинами. Час спустя они вышли в переулке за пределами Академии, так что ни один стражник или маг не проявил любопытства.

— Закопайте тело под парой книжных шкафов. И потише, чтобы брат не проснулся.

— Глава Гильдии, — пробормотал один из бандитов. — Как это поможет Гильдии?

— Всё, что угрожает скутам, угрожает нам и угрожает нашим клиентам.

Люди закивали, очевидно, ничего не поняв. Жаль, но их всё равно придётся убить. Он вытер руки. Одна ночь и три тела.