Она нахмурилась, когда он достал богато украшенные наручники и застегнул их на её запястьях. Как будто она могла куда-то уйти. Она не осознавала, что произнесла это вслух, пока мужчина не присел рядом с ней, с неприятным лязгом металла о металл.

— В конце пути каждый хочет куда-то уйти, — ледяной шёпот проник прямо в её сознание.

Её дыхание перехватило при виде его красных радужек.

— Только не я, — тихо сказала она, удивившись, что голос её слушается. Часть её понимала почему. — С меня хватит. Я буду рада уйти.

Очертания Смерти стали расплывчатыми:

— Твои целители этого не хотят.

Она вцепилась в наручник:

— Я хочу уйти. Там, в прошлом, меня больше ничего не ждёт.

Смерть выглядел заинтригованным:

— Откуда тебе знать? — его фигура снова размылась. Долго посмотрев на целителей, он отстегнул наручник. — Возможно, в другой день.

— Нет, — прошептала она, но фигура растворилась в дожде, оставив её наедине с целителями. А затем вернулась боль, когда они привели её в чувство.

Сарай оделась, совершенно лишенная эмоций. Ей было плевать на этот сон. Ей было всё равно, было ли это воспоминание — если так, то бесполезное, без единой зацепки. Она молчала всю дорогу до очередного базара, игнорировала испытующие взгляды Кадры и высидела десяток судебных заседаний, а затем ещё десяток. Ей было ни до чего. У неё не осталось ничего.

После Падения она очнулась, когда команда целителей собирала её по частям, в окружении нескольких стражников, которые, как она верила, искренне заботились о её благополучии. Ярость, боль, страх — она прошла через всё это, но стражники обещали, что нападавший заплатит. До третьего дня.

Они внезапно перестали давать ей еду. Вопросы стали грубыми.

— Послушай, нам плевать, с кем ты спала, но это дело может запятнать репутацию Академии, так что мы хотим его закрыть. Тебя кто-то столкнул? Или ты прыгнула сама?

— С чего бы мне прыгать? — её голос дрожал.

Он фыркнул:

— С такой жизнью? Раздвигала ноги перед всеми подряд. Кто бы не прыгнул? С кем ты была связана? Кто оплачивает твоё лечение?

— Кто оплачивает моё лечение? — спросила она, но в ответ получила лишь молчание.

В тот же день расследование было прекращено, и её бросили в повозку, отправив обратно в Арсамею. Если бы план, который она вынашивала тогда, сработал, она бы копила монету за монетой, поступила в Академию в тридцать лет, потратила четыре года на обучение в качестве Просителя. И обнаружила бы, что её записи исчезли. Игра по правилам не принесла ей ничего. Самое ироничное заключалось в том, что если бы не её проклятый нападавший, переключившийся на убийства Просителей, она бы не оказалась здесь так быстро. Жизнь — это шутка.

Поднимающееся солнце возвестило полдень. Она потёрла ноющие виски, раздумывая, не попросить ли у стражника глоток воды. Слева от неё глаза Кадры сузились, когда он заметил это движение, задержавшись на её лице. Огласив свой вердикт, он поднял руку.

— Мы закончили, — объявил он толпе, которая недовольно загудела.

Она уже начала собирать вещи, когда промокший от пота стражник протиснулся мимо неё, чтобы поклониться перед Кадрой.

— Я только что получил известие, — выдохнул он. — Это Глава Гильдии Металлов Хельвус.

Она потерла место, куда стражник ткнулся локтем. Если бы только поклонники Кадры хоть немного уважали её. Чувствуя внутри пустоту, она закончила с судебным решением, протиснулась сквозь толпу и прислонилась к Каэлуму, гадая, судьба это или выбор — всегда оставаться снаружи, наблюдая со стороны.

Это была проблема, которую Кадра не понял бы. Его избиратели обожали его, а стражники ежедневно сбивались вокруг него в стаю, подобную волчьей. Она даже не могла высмеивать их преданность, вспоминая ту ледяную силу, которую чувствовала от него сама. Он излучал харизму, лишённую эмоций, но способную затянуть любого на свою орбиту. Люди хотели видеть Кадру своим лидером. Какое право она имела подозревать его, если единственным доказательством его зла была полуразмытая память, порождённая тем же разумом, что вызвал в воображении встречу со Смертью?

— Сарай. — Слово, идеально произнесённое, коснулось её затылка.

Она вздрогнула, вцепившись в гриву Каэлума. Конь окинул её мрачным взглядом, пока она разворачивалась к Кадре.

— Что? — пробормотала она. Мудрость и Гнев. Слышать своё имя, произнесённое этим голосом, было достаточно, чтобы довести святого до греха.

— У нас инцидент у Децимуса. Ты мне понадобишься.

Истина.

— Не думала, что вам кто-то нужен, Тетрарх Кадра. Тем более я. Больше месяца назад вы оспаривали моё назначение в Аэквитасе.

— И с тех пор мы связаны.

— Верно, — усмехнулась она, пытаясь пристегнуть сумку к седлу. — Связаны с Просителем, которого, как знает весь Ур Динье, вы не хотели.

Вздох. Затем его руки обхватили её, забирая седельную сумку и закрепляя её на месте. Воздух наполнился ароматом апельсинов и дорожной пыли, чернил и сухого пергамента.

— Я не хотел Просителя, — медленно сказал он, и эти слова не ранили. Не теперь, когда она уже так много потеряла. — Я хотел тебя.

Её щит онемения треснул. Зажатая между конём и человеком, чьё существо казалось гранитным, она проглотила тысячу вариантов одного и того же вопроса и кивнула.

— Если вы так говорите.

Брови Кадры сошлись к переносице, пронзительные глаза долго удерживали её взгляд, прежде чем он сел на своего коня. Она последовала за ним на дорогу, и этот вопрос отдавался эхом с каждым стуком копыт: Почему?

Спешившись у дома Децимуса, Сарай настороженно огляделась. Полуразрушенный, но уютный дом, который она помнила, лежал в руинах. Входная дверь приняла быструю смерть от чьего-то сапога, табличка с именем была сорвана. Половина черепицы на крыше была разбита. Она с тревогой пересчитала лошадей, привязанных по периметру. Пятеро посетителей.

— Что здесь произошло?

— Мои люди следили за Децимусом с момента нашего визита, — Кадра привязал их лошадей.

— Чтобы увидеть, в опасности ли он, или чтобы понять, опасен ли он сам?

— И то, и другое. Сначала не было признаков ни того, ни другого.

Изнутри дома донёсся грохот. Она вздрогнула, и её осенило. Несмотря на то, что Йовиан погиб пять месяцев назад, никто не пытался навредить Децимусу. Беда не пришла бы к нему без веской причины.

Ужас сковал её:

— Что он сделал?

— Напился до беспамятства и обвинил Гильдию Металлов в убийстве, — сухо произнёс он, с видимым весельем глядя на то, как она выругалась. — Они нашли повод заставить его об этом пожалеть. Наше присутствие ограничит ущерб.

Дерьмо. У них даже петиции не было. Она запустила руку в запутанную косу.

— То есть ты хочешь сказать, что наши полномочия ограничены?

Взгляд, который он на неё бросил, был наполовину язвительным, наполовину мрачным:

— Так гласит закон.

Услышав крик изнутри, она обменялась взглядом с Кадрой и бросилась внутрь. В доме царил хаос: мебель была изрезана и раздроблена в уродливой демонстрации ярости. Она думала, что ничто не может быть хуже пьяных дебошей Маруса, но это было куда страшнее.

Гильдеец, разбивавший вазу, заметил их и усмехнулся:

— Похоже, у тебя есть друзья в высоких кругах, Децимус.

Стоя на коленях у ног другого гильдейца, Децимус поднял голову, его лицо было искажено слезами:

— Тетрарх Кадра, — всхлипнул он.

— Тетрарх Кадра, — эхом отозвался знакомый голос. Прислонившись к стене, Хельвус поднял руку, унизанную перстнями; на его шее светилось не менее десяти ожерелий.

— Хельвус. — В глазах Кадры вспыхнул холодный блеск. — Я слышал, вы притесняете гражданина.

— Разумеется, нет. — Хельвус не выглядел смущённым. — Это недоразумение. Децимус тут неверно истолковал свои права. Мы исправляем ситуацию.

— Какого рода недоразумение требует уничтожения его дома в качестве исправления? — потребовала она.