Смотрел на меня безумными глазами. Как псих из любого триллера.

— А меня на эту карусель пригласить не хочешь? Я бы тоже ещё разок прокатился, — выдохнул Максим. Голос его совсем ослаб.

— А ты не успеешь, Максимка. Сдохнешь с минуты на минуту. Могу приблизить финал. Побуду милосердным, — с ангельской улыбкой Егор направил на Макса пистолет.

Стало понятно, что это уже не шутка, не представление и не спектакль. Он действительно это сейчас сделает.

— Егор! — позвала его, чтобы снова начать умолять.

Он лишь слегка повернул в мою сторону голову, как прозвучал выстрел.

А затем ещё один. И ещё.

Началось что-то непонятное.

Всё смешалось.

Я вжалась в угол, не понимая, почему люди вокруг падают.

Почему Егор кривится от боли на полу рядом со мной?

Почему его люди сбегают, как крысы, пригнув головы и матерясь?

Почему летят стекла?

Почему Максим, который ещё секунду назад едва не умирал в постели, сейчас накрывает меня собой?

Что здесь вообще происходит?

Выстрелы теперь были слышны на улице.

Максим, обхвативший меня руками, внезапно обмяк.

Уже не прячет меня за собой, не накрывает мою голову руками, не шепчет какие-то слова.

Он словно выключился.

— Максим! — позвала его, борясь с истерикой, которая внутри меня не затихала ни на секунду, даже когда я, забитая в углу, молча слушала Егора. — Максим!

Он не реагировал.

Обхватила его лицо ладонями. Глаза закрыты, рот приоткрыт. Никакой реакции даже на мои удары по щекам.

— Ева… — слабый голос позвал меня. Опустила взгляд на пол рядом с нами и увидела окровавленную руку Егора, которую он тянул ко мне. Его шея тоже оказалась в крови. — Моя райская девочка… не бросай меня… пожалуйста…

Он тянул ко мне дрожащую руку, а я в своих держала Максима и зажимала ладонью его рану на боку. Липкая кровь, казалось, была везде.

Слёзы застилали глаза.

Егор тоже не сдерживал эмоций.

Ему было больно. И не только физически.

Но я не могла отпустить Максима.

Пусть даже он наговорил такое, что я обязана свернуть ему шею голыми руками. Я не могла его бросить.

— Моя райская девочка… — молил Егор, настойчиво протягивая мне ладонь.

— Я не хочу твоей смерти, — выдохнула я охрипшим после всех криков голосом. — Но и спасать тебя я тоже не хочу.

Рука Егора ослабла. Капля слёз упала на пол под его лицом. Из глаз пропала последняя крупица надежды.

Я вновь прижала Максима к себе, звала по имени, но никакого результата это не дало.

— Этого пакуйте! Резче! — услышала новый мужской голос. Командирский. Инстинктивно сгруппировалась, планируя защищать себя и Максима. Но почти мгновенно впала в новый виток истерики, увидев Матвея. — Братишка! Твою мать! Нет-нет! Только попробуй сдохнуть, гондон набитый! Я тебя, сука, лично отбелю! Ни одной татухи не оставлю! Братишка, слышишь меня?

Он буквально вырвал Максима из моих рук и начал оказывать ему помощь, уложив на пол. Чётко и хладнокровно.

Егора вывели люди в бронежилетах. Меня оттеснили вбежавшие в дом медики.

Матвею тоже указали на дверь.

Но перед выходом, он взглядом, полным ненависти и страха, вцепился в меня.

— Ранена? — спросил сухо. Сейчас он меня ненавидел.

— Нет.

— Оденься. И вали. Ты уже достаточно сделала, — он швырнул в меня отельный халат.

Но мы остались стоять каменными статуями, не моргая наблюдая за тем, как медики боролись за жизнь Максима.

Бежать было больно, но я всё равно не желала останавливаться.

Больничный осмотр, дача показаний, пристальные суровые взгляды, ноль сочувствия — всё это осталось позади.

Сейчас я бежала к палате, где находился Максим.

К нему категорически не пускали сутки. Говорили, можно только близким родственникам. Но Матвею удалось договориться, и сейчас я спешила к палате, пока такая возможность есть.

В просторном светлом коридоре, где стоял ряд из четырёх кресел, сидела Люда.

По ней было видно, что она тоже не спала эти сутки, пока Максим висел на волоске от смерти.

— Очнулся? — спросила я, едва она меня заметила.

— Вроде, да. Матвей с ним.

Я рванула к двери, но тут же себя остановила.

Сначала брат.

Я всё равно не знаю, что ему сказать.

Даже стыдно признаться, что я только во время дачи показаний, поняла смысл тех его странных слов о том, что ему очень скоро придётся стать вагинальным шариком.

Он ведь предупреждал. А я ушла в свои эти бабские истерики и обидки, даже не пытаясь проанализировать ситуацию.

Хотя, о каком анализе могла идти речь, когда у меня на глазах разворачивался весь тот кошмар, который мне пришлось пережить всего сутки назад.

— Сядь уже. Матвей только недавно зашёл, — Люда устало откинулась на спинку металлического кресла. Проследила взглядом, пока я садилась с нею рядом. — Тебе разве не больно бегать? У тебя, вроде, рёбра сломаны. Когда они были сломаны у меня, я старалась лишний раз не двигаться и лишнюю порцию воздуха не вдыхать. А ты прям бегаешь.

— У меня просто трещина в ребре и ушиб мягких тканей. Больно, но бегать не мешает.

— Везёт, — хмыкнула Люда. — С любовью бил, походу.

— Угу. Можно и так сказать…

И вновь в памяти взгляд Егора, когда он оказался на полу и молил не бросать его.

К слову, ему тоже оказали медицинскую помощь. Жив, почти даже здоров. Не считая ранения в шею.

— Ну-ка, посмотри на меня, — потребовала Люда и подалась ко мне, заглядывая в рот. Улыбнулась ей. — А я думаю, что ты присвистываешь…

— Потом как-нибудь сделаю. Не ходовая часть, — отмахнулась и тоже откинулась на спинку сиденья, положила рюкзак с документами и вещами на колени. — А ты почему не заходишь? — кивнула в сторону палату.

— Если я зайду, то Максима опять придётся откачивать.

— Почему?

— Потому что этот засранец испортил мне самую счастливую ночь в жизни. Матвей сделал мне предложение, — она показала колечко на безымянном пальце. — Но его брат решил, что это отличный повод устроить очередной перфоманс. Так что я пока что на него злая. Хоть и очень рада, что он живой. Но всё ещё хочу придушить подушкой за то, что пришлось пережить Матвею за эти сутки. И мне! А если бы в Матвея тоже стреляли?! Пойду-ка я его всё-таки придушу!

Люда встала, решительно пошла к двери в палату, но остановилась.

Вся решительность довольно быстро сошла на нет. Должно быть, она подумала о том, же о чем и я — сначала брат.

Поэтому, зависнув на несколько секунд, Люда просто показала факи закрытой двери и вернулась на место.

— Когда зайдёшь к нему, не знаю, палец на ноге ему хотя бы выверни, что ли. За Матвея.

— Хорошо. Попробую.

Мы остались сидеть, молча глядя в стену перед собой.

Через несколько минут Люда начала тихо говорить:

— Максим должен был быть в командировке в другом месте. Но приехал за тобой. Матвей сказал, что для того, чтобы его не выдернули обратно в отдел, он придумал всю эту заварушку с Егором. Типи, у тебя в телефоне было отслеживающее устройство. Егор понял, что ты ночуешь не в родительском доме, а в гостишке, и клюнул на это. Приехал… Правда, Максим рассчитывал, что он будет сильно позже. К обеду. Но, видимо, как только Егор узнал, что Максим там же, где и ты, а потом понял, что уже перевалило за полночь, а ты всё ещё оставалась в гостишке, в которой два номера были зареганы на Матвея… Короче, он срастил эти два факта и сразу выехал из города в ночь. А дальше ты знаешь…

— Знаю, — обронила едва слышно.

— Хорошо, что у Матвея чуйка на это всё. И пистолет с собой был. И коллег из ближайшего отдела он предупредил, и выстрелы он услышал, а потом дал отмашку… Короче, выверни Максу ещё пару пальцев. Как вспомню… Аж бесит!

— Хорошо, — улыбнулась я уголками губ.

— … Лежи! Кого ты тут пытаешься высмотреть? Через пару часов вернусь, — из палаты вышел Матвей. Закрыл дверь и, на секунду замерев, вдруг потёр лицо мощной пятерней, шумно выдохнув. Открыл глаза, повернул голову к нам и слегка дёрнул бровью, увидев меня. — Заходи, — кивнул на дверь. — Он ждёт. Только недолго. Он совсем слабый.