А если у меня месячные, и мы не трахаемся, то я получаю упрекающий взгляд, вздох, и Егор, опять же, засыпает.

Всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу предложить Егору поставить наши отношения на паузу. У меня будет время подумать и всё взвесить, а у него — разобраться со всеми своими делами и проблемами. Я бы предложила ему свою помощь, но понимая, что училка ИЗО в его делах ему совершенно бесполезна. Я могу выжечь что-нибудь красивое на срезе лиственницы, сосны или берёзы, но едва ли Егору это хоть где-то пригодится и хоть чем-то поможет.

Через четыре у меня начинается отпуск и просто уже нужно решиться на этот непростой диалог с возможной паузой в наших с Егором отношениях.

Уже поздний вечер, мужа всё ещё нет дома. Я сидела на диване, подобрав ноги. На коленях подложке из плотного картона лежал белый лист бумаги. Чистый, ещё не тронутый карандашом, который я крутила в руке, закусывала его тупой конец или чесала им голову, в которую так и не пришла идея, что именно я хочу сейчас нарисовать.

Мысли были только об абстракции. Агрессивной, резкой, гнетущей. Что-то чёрное, грязное, неаккуратное. Что-то, что точно выброшу.

Находясь слишком глубоко в своих мыслях и желаниях, я вздрогнула, когда зазвонил телефон, лежащий рядом на подлокотнике дивана.

Звонила Ася.

Я облегченно выдохнула и ответила на звонок:

— Привет.

— Привет. Чем занимаешься?

— Ничем.

— Тупишь перед листом бумаги?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Ась. Это почти даже пугает.

— Ну, ты не пугайся. Ты мне ещё непуганая нужна.

В словах подруги мгновенно почуяла некий подвох.

— И для чего я тебе нужна? Колись.

— Сможешь с Каришей посидеть? — с мольбой пропищала Ася.

— Смогу, конечно. Когда?

— Завтра, — повисла пауза, по которой я поняла, что Ася готовится к очередному броску. — Часов с шести вечера и… до утра следующего дня. Пожалуйста!

— Опа-опа, — я ехидно ухмыльнулась. В состоянии восторга и радости за подругу, по голосу которой понимала, что у неё всё очень даже хорошо, я сама была готова подпрыгивать на месте.

— Я думаю, что завтра у нас с Сашей всё будет, — Ася произнесла это так, будто с трудом сдерживала писк. — Ну, ты понимаешь…

— Да ты что?! Ой, я такая радая за тебя! — я улыбалась как дурочка.

Три месяца робких и порой нелепых встреч моей подруги с Гурьевым, наконец-то, выходят на новый уровень. Радуюсь, как за себя.

— Ага. Я что-то волнуюсь. Уже забыла, как оно всё там делается.

— Не волнуйся, — хмыкнула я. — Если рядом с тобой будет правильный мужчина, то всё случится само собой самым правильным образом.

— Ой, надеюсь, Саша приведёт с собой какого-нибудь правильного мужчину.

Мы рассмеялись, а я, какого-то чёрта, подумала о Рамзине.

От этого татуированного не было ни единого сигнала, намека, смс-ки… да вообще ничего не было с того дня, как он привёз мне кофе.

Кстати, стаканчик я тоже, какого-то чёрта, сохранила. Дура. Что ещё тут можно сказать?

— А Гурьев своих детей на кого оставляет? Уж не на того своего татуированного друга? — я спросила словно между делом, будто чисто для поддержания диалога, хотя внутри очень желала услышать узнать, как у этого извращенца дела и чем он сейчас занимается.

— Саша оставляет детей со своей мамой. А этот его друг… Как его? Вечно забываю его фамилию. Разминкин, короче, — я тихо хохотнула. — У него, вроде, как я поняла, тоже с девушкой там что-то наклёвывается…

Вот слизняк!

Рука с карандашом словно сама начала порхать по листу.

Девушка у него, значит? Наклёвывает там у него что-то? Курица!

— С девушкой, значит? — процедила сквозь стиснутые зубы. — Разве он из тех, у кого с девушками может что-то наклёвываться? По-моему, он выглядит так, будто меняет их, не глядя.

— Не знаю. Саша сказал, что у него там, вроде, что-то серьёзное. Правда, сам этот Разминкин даже от него скрывает, что это за девушка такая и насколько там всё серьёзно. Мне, если честно пофиг, вообще, что у него там и с кем.

— Мне тоже, — бросила я нервно, продолжая делать набросок и едва ли не рвать белый лист черным карандашом.

Серьёзно у него там, ага! Что этот извращенец вообще знает о серьёзности? Самый нелепый пикапер из возможных. Серьёзно у него. Как же!

— Ну, посидишь с Кариной, да? — Ася вернулась в начало нашего разговора.

— Конечно, посижу. Привози её завтра ко мне.

— Ты святая, Ева.

— Сама не понимаю, за что мою тёзку изгнали из Рая.

— Люблю тебя! До завтра!

— До завтра, Ась.

Я закончила звонок, отложила телефон и поняла, что за время короткого разговора с подругой набросала портер Рамзина во весь лист формата А3.

Разозлилась.

Зажала в кулаке карандаш и воткнула его прямо в глаз татуированному извращенцу, который смотрел на меня с листа, всё так же нагло ухмыляясь.

На следующий день, как и договаривались, Ася привезла мне дочку.

— Ева! — Кариша сразу бросилась в мои объятия. По рюкзачку на её плечах и любимой игрушке в руке я поняла, что она серьёзно настроена на ночевку у меня. Первая, кстати, ночевка в нашей с Егором квартире.

— Привет, моя сладкая булочка. Привет, моя вкусная! — я буквально зацеловала её пухлые мягкие щечки.

— А мы будем мороженое есть?

— Разумеется. Твоё любимое — шоколадное.

— И мультики посмотрим? — эти искрящиеся счастливым нетерпением глазки! Я готова умереть на месте от умиления.

— Конечно, посмотрим. «Холодное сердце»? — улыбнулась я, уже зная ответ. Поставила её на пол.

— Да! Да! Да! — Кариша начала подпрыгивать на месте. — «Холодное сердце»!

— Тогда разувайся, беги на кухню и жди меня. Сделаем мороженое шариками и пойдём к телевизору.

— Вот это да! — Карина, буквально на ходу теряя сандалики, убежала в сторону кухни.

Я посмотрела на мечтательно улыбающуюся подругу, которая уже была при параде.

— Выглядишь, Ась, сногсшибательно, — протянула я с восхищением. — Если у Гурьева после того, как он тебя увидит, останется хоть капля крови в той голове, что выше, то я лично ему наваляю.

— Он, кстати, нас с Каришей сюда и привёз, — Ася улыбнулась шире.

— И как он?

— Заикается, — засмущалась подруга.

Мы рассмеялись, и я её обняла.

— Пусть в этот раз всё будет хорошо. Всё получится, — прошептала я с надеждой.

— Надеюсь, — выдохнула Ася.

— Ну, всё. Иди, — отпустила её и отошла на шаг, чтобы ещё раз полюбоваться с подругой. — Через сколько минут можно писать смс и поздравлять тебя с первым за четыре года сексом?

— За пять лет, — шепнула Ася, давая понять, что сама тоже в шоке.

— Жесть! — выпучила я глаза. — Тогда, получается, уже через несколько секунд?

Мы снова рассмеялись. Я ещё раз пожелала Асе удачи и отпустила на, надеюсь, лучшее свидание в её жизни.

С Кариной мы провели отличный вечер. Мультики, игры, разговоры, танцы, мы даже пели и устраивали показ мод.

Я давала Карише всё, на что упадёт её взгляд. И сама чувствовала себя ребенком, играя вместе с ней.

Ближе ко сну мы перешли к спокойной игре — просто рисовали портреты друг друга. Карина поделилась со мной тем, что её лучшая подруга из садика скоро будет её сестрой.

— Это кто тебе такое сказал? Мама? — поинтересовалась я аккуратно.

— Дядя Саша. А ещё он сказал, что они с мамой найдут нам ещё одного братика. Но только не того, который уже у Лизы есть, а нового. Хоть бы его Никита звали.

— Почему Никита?

— Просто я знаю одного Никиту. Но мне нельзя его любить, — горько вздохнула Кариша.

— Почему нельзя?

— Он старый, — житейский вздох.

— Сильно старый?

— Ну, да. Ему же целых семь лет! А мне-то всего четыре!

— Возмутительно старый, — хохотнула я.

— Угу. Возмутительно, — с самым серьёзным видом согласилась со мной Кариша.

После купания, расчесывания, я помогла Карине надеть пижаму. Её плюшевого слоника мы тоже переодели в специально сшитую для него пижамку.