Я уложила их под одеяло, сама легла рядом, чтобы ещё немного поговорить и уложить Каришу спать.

— А почему у тебя нету братика или сестрёнки для меня?

Этим вопросом Карина меня огорошила.

— Ну… — в моменте я не придумала, что сказать. — Потому что я очень много работаю, и у меня не хватает времени на поиски детей.

— Но у мамы же с дядей Сашей время есть. А мама тоже работает.

— Не поспоришь, — я поджала губы, задумалась. — А знаешь, у меня скоро отпуск. Работать не надо, так что, думаю, у меня появится время для того, чтобы поискать тебе братика или сестрёнку.

— Только ты мне братика тоже найди.

— Так тебе мама с дядей Сашей его сейчас ищут. Ещё братика хочешь?

— Ага. Я хочу, чтобы у меня ещё много было братиков. Вот столько! — она показала все десять пальчиков.

— Моя ж ты вкусняшка! — я поцеловала обе её ручки. — Мы с мамой все ноги сотрём, пока тебе столько братиков ищем.

— Только ты тоже с дядей Сашей ищи. Как мама.

Я незаметно для Карины рассмеялась.

— Мне нельзя с дядей Сашей искать тебе братиков, булочка моя.

— Почему?

— Потому что у меня есть дядя Егор. Забыла?

— Не надо с дядей Егором искать, — нахмурилась малютка. — Он злой и всех братиков моих напугает.

— Он не злой, просто… — я не смогла подобрать аргумент или оправдание. — Ладно, булочка. Уже поздно. Пора спать. Только маме не говорим, что легли спать аж в одиннадцать часов.

— Я не скажу.

— Молодчинка. Всё, спим. Спокойной ночи, вкусняшка моя.

Очень сложно сдержать и перестать обнимать и целовать в щёчки такую сладкую булочку, как Карина.

Ну, что за прелесть, боже!

Но пришлось сдержать свои душевные порывы и дать ребенку уснуть.

Сама почти вырубилась, но открыла глаза, стоило услышать, как дверь в квартиру открылась.

Машинально перевела взгляд на часы. Почти полночь.

Егор как обычно.

Аккуратно присела в постели, чтобы встретить мужа, но, едва успела встать, как он сам уже вошёл в спальню.

Чуть хмурый взгляд стал злее.

Он посмотрел на меня, а затем на спящую в нашей постели Карину.

— Это что за хуйня? — бросил нервно.

Я молча повела бровью, глядя на Егора.

Стиснула зубы, понимая, что назревает конфликт, который неизбежен.

Нужно хотя бы отвести его подальше от ребенка.

Обошла постель, подхватила Егора под локоть и нахалом вывела из спальни.

— Тихо, разбудишь, — прошипела строго, закрывая за нами дверь в спальне.

Не хотелось бы, чтобы Карина слышала нашу ссору и испугалась Егора ещё больше.

— Я спросил, что это за хуйня? — рычал Егор, следуя за мной по гостиной, пока я поднимала пару игрушек, оставшихся на полу у дивана.

— Хуйня — у коня, — ответила коротко. В папиной манере. — А в комнате спит ребенок. И я тебе писала о том, что Карина сегодня ночует у нас. Могла бы и в звонке тебе об этом сказать, но ты не берешь трубку.

Я специально встала так, чтобы между нами была не просто дистанция, а конкретное препятствие в виде дивана.

— А мамашка её где? Нового беспризорника поехала делать? Смотрю, её ничему жизнь не учит? — хмыкнул Егор цинично.

В ту же секунду я швырнула в него диванную подушку. Чисто на рефлексах. Чисто из-за обиды за подругу. Не подумав. Да даже через секунду, когда мыслительный процесс догнал то, что я только что сделала, я нисколько не пожалела. Даже обозлённый взгляд Егора не убавил моей уверенности.

— Не смей так говорить ни про Асю, ни про Карину, — процедила я, глядя в глаза мужа. — И, знаешь ли, в том, что женщина становится матерью, ответственны оба. И ни Ася, ни тем более Карина, не виноваты в том, что им достался трус, который умел вешать лапшу на уши и членом размахивать. Но как только настал момент взять на себя ответственность, как положено взрослому мужчине, предпочел трусливо сбежать.

— Не надо делать из своей подруги святошу, — рычал Егор, снял пиджак и швырнул его на диван. Стал расстегивать рубашку. — Она прекрасно видела под кого ложилась. Могла бы предохраняться, а не лепить из себя обманутую брошенку. Благо, двадцать первый век на дворе, средств контрацепции дохрена и больше. В её тупости виновата только она. Только я не понимаю одного: почему теперь мы должны отвечать за её косяк, пока она натрахивает себе другой?

Я смотрела на своего мужа и не понимала, что он сейчас вообще несет.

И так же не понимала, как могла не видеть, под кого когда-то ложилась я?

Что это за человек передо мной? Кто это?

— Я тоже одного не могу понять, — обронила я, скрестив руки, в одной из которых всё ещё были мелкие игрушки, которые принесла с собой Карина. — Что тебе такого сделали дети, что ты так категорически к ним настроен.

— А ты не видишь? — Егор обвел рукой гостиную. Проследила взглядом за его жестом, но реально ничего не увидела. — Срач, хаос. Постоянный бардак. Всё это мелкое, ублюдско-розовое, дешевое, — на последнем слове он взял с дивана крошечную розовую корону от Карининой куклы и швырнул её в сторону.

— Ну, ты же богатый, — бросила с издевкой. — Будешь покупать своим детям всё самое дорогое.

— Я не хочу тратить на них ни копейки. Я не для того вкалываю, чтобы отдавать всё это кому-то просто так.

— Но мне же отдаёшь, — повела я бровью.

— Ты… — Егор шумно выдохнул, стиснул челюсти, словно пытаясь взять себя в руки. — Ты — другое, Ев. Тебя я люблю больше, чем деньги. Больше само́й блядской жизни.

— А своего ребенка будешь любить ещё больше. Представляешь?

— Представляю, — кивнул он. — Но лет через десять-пятнадцать. Всё, не хочу об этом. Я спать. Убери здесь всё. Чтобы утром я не видел даже намека на то, что здесь был кто-то мелкий.

Егор пошёл в сторону ванной комнаты, но остановился. Глядя на кухню, о чем-то задумался, прошёл в кухонную зону и завис у стола.

На нём остались рисунки, которые мы с Кариной делали весь вечер.

Ничего особенного: бабочки, кошечки, собачки, цветочки…

Егор разглядывал их. В уголках его губ я заметила даже некий намёк на улыбку. И в момент, когда я подумала, что сердце его смягчилось, и он уже не так категорично настроен, он вдруг собрал все рисунки, агрессивно смял их в комок в своих руках и, открыв ящик гарнитура, буквально утрамбовал их в мусорное ведро. Следом в мусор полетели и карандаши, краски, фломастеры.

Он с такой ненавистью и злобой избавлялся от них, что я всерьёз начала переживать за Карину и её целостность.

Глядя на всё, что сейчас творил Егор, я не была уверена, что он ничего не сделает ребёнку.

Он выбросил всё, но не успокоился.

Там же под раковиной у мусорного ведра нашёл моющие, достал их и, вооружившись тряпкой, стал остервенело оттирать стол от следов красок и фломастеров.

Я знала, что они там были. Потому что сама планировала всё прибрать и отмыть после того, как уложу Карину.

Но Егор был слишком перфекционист, чтобы ждать.

Я подошла ближе. Смотрела, как он агрессивно оттирал следы от фломастеров, которые, кстати, были на водной основе и с лёгкостью отмылись бы обычной влажной салфеткой. Но Егор решил устроить целую демонстрацию.

— Ты хоть знаешь, сколько стоит этот стол? — рычал он.

— Знаю. И что? — ответила я ровно.

— И позволила ей просто здесь порисовать на столе за несколько сотен тысяч?

— Не на столе, а на бумаге. И иди в ванную, Егор. Расслабься и ложись спать. Кажется, ты слишком устал.

— Спать?! — я вздрогнула от его внезапного крика. Инстинктивно сделала шаг назад. Егор швырнул тряпку на стол и упёрся в него кулаками. Перевел дыхание, дав себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться. — Где я должен спать, м? На полу?

— Я всё сделаю. Просто иди в душ, хорошо.

Он подышал, попыхтел и, наконец, оттолкнулся от стола, обошёл его и подошёл ко мне.

Хотела снова сделать ещё несколько шагов от него подальше, но благоразумно осталась стоять на месте, глядя ему прямо в глаза.

Чувствовала себя так, будто веду переговоры с каким-то психом-террористом.