Тот самый медляк из детского лагере.

Я даже на ногу ему наступила. Случайно.

Положила ладони на его обнаженные плечи и не осмеливалась поднять взгляд. Разглядывала все доступные моему взгляду татуировку, пока Макс бережно держал меня за талию.

— Тут пусто, — произнесла я. Плавно опустила ладонь по его плечу к груди слева. Там был оазис без татуировки. Хотя одна или даже две небольших там точно взлезло бы.

— Пусто, — выдохнул Макс. — Оставил для дамы сердца и пары копчиков. Хочу, чтобы моя будущая жена сама нарисовала эскиз.

— Это ещё один способ подкатить ко мне, пользуясь тем, что я учитель ИЗО? — я посмотрела в его глаза.

Он молчал. Слегка улыбался уголками губ, смотрел на меня с нежностью, пока пальцы его рук мягко поглаживали мою талию через ткань футболки.

Я понимала, что нужно что-то сказать, как-то разбавить это тягучее молчание, в котором мы смотрит друг на друга и наши взгляды всё чаще падают на губы.

Пройдясь ладонями по его плечам, я завела руки за его шею и переплела там пальцы. Ногтями слегка задела волосы на его затылке.

Макс стал плавно наклоняться ко мне.

Я напряглась, губы приоткрылись, чтобы послать его куда подальше. Мозг лихорадочно вспоминал, где я оставила кроссовки и куртку, чтобы успеть отсюда сбежать.

Макс коснулся моей щеки губами и остановился у самого уха.

— Я бы хотел, чтобы автором этого эскиза была ты, но… ты замужем.

Ну вот. Взял и всё испортил.

— Так говоришь, будто это мой недостаток, — фыркнула я шутливо и отстранилась от него.

— Единственный.

Мы вернулись за стол. Я вновь села на диван, Макс — на табуретку напротив.

Каждый взял своё пиво, молча сделала пару глотков.

Вообще, по идее, алкоголь должен раскрепощать, но мы почему-то лишь больше закрывались друг от друга.

Или мне только кажется так.

Едва ли я трезвая стала с ним танцевать.

— Расскажешь, почему ушла из дома? Обидел? Ударил? — спросил Макс. Смотрел мне в глаза при этом так, будто настойчиво пытался прочитать меня между строк.

— С чего ты взял? Может, это я его обидела и ударила напоследок?

— Не сомневаюсь, что всё именно так и могло быть, — усмехнулся Макс. Покрутил в руке бутылку, словно раздумывая, стоит ли говорить следующие слова. — В школе он был избалованным говнюком.

— Вы вместе учились?

— В параллелях. В старших классах стали больше контактировать из-за физкультуры и из-за того, что были в одной сборной. Фотки ты видела…

— Угу.

— Он мог зажать любую девчонку в коридоре, залезть под юбку и подать это под соусом крутого парня, которому можно всё.

Слышать это было неприятно. Мерзко даже.

— В старших классах все немного придурки под действием гормонов, — вялое оправдание. Но я хотя бы попыталась.

— Я тоже был старшеклассником, но что-то не помню, чтобы занимался такой хренью. Максимум — щёлкнуть лифчиком. И то, если видно его очертание через одежду и хорошо знаешь девчонку. У Зуева рамок не было. Мама отмажет, папа что-нибудь проспонсирует в школе — и он уже не виноват. А если рожу ему набьёшь, то сразу к директору на ковёр и угроза отчисления. Помню, как в одиннадцатом классе его команда дула моей по волейболу, — Макс хохотнул, мысленно находясь в тех воспоминаниях. — Так Егорка такой спектакль устроил. Типа, когда принимал мою подачу, у него плечо вывихнулось, голова закружилась. Упал на пол, как хреново играющий футболист. Слёзы, вопли, стоны… А потом, когда его выпустили из больнички — на следующий день, — едко усмехнулся Макс. — Он вернулся в школу и уверял всех, что моя команда ему всосала бы, если бы не вывих. Пришлось вывихнуть ему челюсть.

— И сколько раз ты был под угрозой отчисления в школе?

— С десяток, наверное.

— И все из-за Егора?

— Много чести. Я и без него долбоёб. Но с рамками. Просто хулиганили с пацанами, немного портя школьное имущество. Без жертв. Не считая миллионы убитых нервных клеток учителей.

— А я думала, вы дружили.

— С такими я не дружу. Таких я предпочитаю видеть за решеткой, — произнес он с нотками неподдельной суровости. — Ну так что? Чем обидел?

Я поджала губы и зажевала нижнюю.

— Ай, ладно, — махнула рукой. — В общем, мне уже двадцать семь. Я хочу детей…

— А он не хочет, — не вопрос. Утверждение.

— Не хочет, — кивнула я, понуро опустив голову. — Ещё ты тут со своими копчиками. Постоянно о них думаю теперь.

— Я, если что, уже готов. Только хату обставим нормально. А ещё лучше — побольше возьмём. Копчикам же нужны свои комнаты?

— Нужны, — кивнула я с улыбкой.

— Но только трезвые заделаем. После этого детей лучше не делать, — он поболтал полупустой бутылкой с пивом в воздухе и немного отпил. Поставил бутылку на стол и вдруг серьёзно на меня посмотрел. Разглядывал лицо, волосы… — Я передумал. Хочу, чтобы у наших копчиков была ещё сестрёнка, а у неё были твои глаза и улыбка.

— И твои татуировки, — рассмеялась я.

Пиво закончилось (и слава Богу!).

Макс убирал со стола. Я могла бы сказать, что я ему помогаю, но по факту я запнулась об ножку стола, упала, чуть не разбила голову об стену, пролила на себя остатки чая (когда мы успели выпить чай?), и теперь сидела за столом в майке и трусах. Под пледом. Джинсы и футболка висели на сушилке.

Макс дал мне листья бумаги, простой карандаш и ластик(видимо, чтобы под ногами не мешала), а сам продолжил уборку.

Хмельным мозгом я долго думала, что нарисовать.

Прямо передо мной стоял Макс. В профиль. Мыл посуду и, кажется, не обращал на меня никакого внимания.

Приходилось смотреть на него одним глазом, чтобы картинка была четче.

Он в низко сидящих джинсах, из-под которых видна резинка боксеров. Без футболки и без комплексов.

Я просто решила его зарисовать.

Хозяйственный, симпатичный, даже руки не распускал и не смотрел на меня, пока я торопливо снимала стремительно мокнущую футболку, чтобы не намочить ещё и майку.

Легкими штрихами я набросала его кухню и его самого у раковины. Расслабленного, красивого. Точеные бицепсы, красивые руки с проступающими венами, которые не скрыть даже обилием татуировок. Прядь густых волос, чуть закрывающая часть мужественного профиля.

— А я нехуйствинен, — хмыкнул он довольно, когда подошёл к столу, чтобы протереть его.

— Недурственен, ты хотел сказать?

-Не-а, дури во мне хоть отбавляй.

— А хуйственности, получается, не хватает? — гыгыкнула я и подняла на него взгляд.

— Клади листок на край. Щас обведу, — он сделал вид, что расстёгивает ширинку. — Убедишься, что здесь тоже хоть отбавляй.

— Фу, на тебя! — отмахнулась от него и убрала со стола листочки, чтобы он мог его протереть. После влажной салфетки Макс сразу протер стол сухим полотенцем.

— Рисуй дальше. Я пока постельное поменяю.

— Зачем? — а вот теперь, кажется, пришло время напрячься.

— Чтобы ты поспала. Не на моё же грязное постельное тебя укладывать? Чистое тебе постелю, а сам на диван бахнусь.

— Зачем эти лишние телодвижения в… — я стала искать глазами часы. Нашла на микроволновке. — Три часа ночи?! Ого! Вот это мы посидели!

— Да. Поэтому пора спать. У бюджетников завтра работа на дядю.

— Тогда тем более не меняй постельное. Поздно уже. Настолько поздно, что почти даже рано. Я на диване посплю. А лучше — домой поеду.

— Бухая и в мокрых джинсах? — Макс повёл бровью. — Кто тебя такую отпустит? Если Егорка раньше тебя не бил, то есть риск, что ты огребёшь сейчас. А я пока не планировал сесть за превышение должностных полномочий. Тем более, ты уже создала себе алиби, что ночуешь у подруги. Так что оставайся и не парься.

— Только я пописать схожу?

— Тоже клапан поджимает после пивка? — хохотнул Макс.

— Мягко говоря, — я завернулась в плед, чтобы не светить ни трусами, ни майкой. Пошла уже протоптанной нами тропинкой до туалета, но остановилась. — Ты тоже хочешь? Иди, если надо. Я могу ещё потерпеть.