— Только покойник не ссыт в рукомойник, — он кивнул в сторону раковины. — Выход всегда есть.

— Везет вам, мужикам, — вздохнула я мечтательно.

После туалета вернулась в гостиную. Макс отодвинул стол от дивана и поставил вдоль стены.

На самом диване появилась подушка, на которую Макс натягивал наволочку.

— Ложись, Ев, — произнес он устало и положил подушку и одного из подлокотников.

Голова кружилась после выпитого, так что полежать было очень даже кстати.

Послушно легла на диван, головой на подушку.

Макс прошёлся по кухонной зоне и выключил везде свет, оставив только подсветку гарнитура, которая тускло освещала пространство гостиной.

— Спокойной ночи, — произнесла я, закрывая глаза.

Думала, что Макс уйдёт в свою спальню, но он сел на диван. По-хозяйски чуть приподнял мои ноги, которые я подобрала, чтобы он мог сесть, и положил их себе на колени. Закинул одну руку на спинку дивана, а вторую положил на подлокотник.

— Сказку, песенку или матерный стишок перед сном? — спросил, поправляя на моих ногах плед.

— Первое, второе и компот, — ответила с улыбкой.

— Губа не дура.

— Ладно, можно без компота. А то я тебе диван испорчу, — повисло молчание, в котором я долго смотрела прямо перед собой и понимала, что вот-вот усну. Макс всё это время будто не двигался вовсе. Чуть повернула голову в его сторону и увидела, что он смотрит вниз, куда-то на пол. Серьёзный, уставший, в своих мыслях. — Что у тебя произошло? — спросила я, глядя на него. Он медленно перевел на меня взгляд, моргнул и чуть свёл густые брови над переносицей. — Ты мне так и не рассказал.

— Иногда кое-чего лучше не знать, — он поджал губы в вежливой улыбке.

— Так нечестно. Я вот тебе всё рассказала.

— Не всё, — тут же произнес Макс качнув головой. — Не думаю, что ты ушла бы из дома и стала бухать с левым мужиком только, потому что твой муж пока не торопится с детьми. Уверен, есть причина, или несколько, серьёзнее этой.

— А ты хороший полицейский, — хмыкнула я с уважением.

— Чуечка.

— Даже намёка не оставишь на то, что у тебя случилось? Я хотя бы часть правды рассказала.

— Даже если я дам намёк из одного слова, вся картина сразу станет ясна.

— Например?

— Отчим, — обронил Макс.

Он прав. Это слово никогда не ассоциировалось с чем-то хорошим. Ему прямое место в заголовках криминальных хроник и самых грязных статей.

Я закрыла глаза, перестала дышать, но горячие слёзы всё равно потекли.

— Ублюдок, — выдохнула сипло.

— Иногда я ненавижу свою работу. Потому что, как правило, приезжаем уже постфактум, и изменить уже ничего нельзя. А тысячи людей даже не в курсе, что у них происходит под носом. Или делают вид, что их хата с краю… Не реви, — произнес он нарочито весело. Коснулся моей ноги поверх пледа и слегка сжал. — Дерьмо случается.

— Кошмар, — я бесстыдно утирала слёзы и сопли уголком пледа, под которым прятала нос. — После таких историй любые личные проблемы кажутся сущим пустяком.

— Угу.

— И ты весь вечер варил это в себе? Тебе заняться больше нечем?! — слегка пнула его в бедро.

— Обычно так и происходит. Поделиться не с кем. Да и с кем можно такое разделить? Иногда с братишкой можно, но он теперь занят. Он любит другую, — притворно хныкнул.

Стало ясно, что он вновь пытается увести всё в шутку. Юмор — порой лучшая и единственная броня от боли. Боль от этого, конечно, не проходит. Её просто становится не видно. Но чувствовать-то ты её не перестаёшь.

Я убрала с его бёдер ноги и села. Макс снова нахмурился, глядя на меня и на то, как я повернулась к нему лицом.

А затем напрягся, когда я без предупреждения и предварительной подготовки молча его обняла.

Кажется, я даже чувствовала, как в его голове шевелились мысли, из которых он пытался выбрать самую удачную и смешливую. Но затем я почувствовала, как он робко обнял меня в ответ. Сначала лишь слегка, а затем его руки взяли меня в крепкое сильное кольцо. Но я тоже обняла его крепче за шею.

Макс спрятал лицо в моём плече и сгибе шеи. Глубоко вдохнул, выдохнул.

Через пару секунд я отстранилась первая.

Смотреть в глаза, даже в полумраке стало неловко. Поэтому я просто вернулась обратно на подушку, укуталась пледом и поджала колени к груди.

Мы молчали. Макс даже не двигался.

— А дочку как назовём? — спросила я, теперь тоже желая сменить курс нашего разговора.

— Дочку?

— Угу. Если сыновья — это копчики, на твоём языке. То дочка кто? Коп… чёнка? — я тихо хохотнула.

— Нет. Дочка будет папиной принцессой. Моей принцессой.

— Здрасьте! — протянула я возмущенно. — А ничё тот факт, то, что она и моя принцесса.

— Я дам тебе двух копчиков, оставь мне хотя бы принцессу.

— Ладно, — выдохнула я с улыбкой, закрывая глаза. — Но она всё равно будет похожа на меня.

— Само собой.

Как через вату в самую голову пробивалась какая-то мелодия. Будто военный хор или что-то подобное.

«Прорвёмся, опера!»

Мне это точно не может казаться.

Перед закрытыми глазами вспышка пронесся вчерашний вечер и часть ночи. Мочевой был переполнен, а ещё казалось, что он буквально горит. Внизу живота было очень горячо. А ногами было ужасно неудобно.

Приоткрыла глаза. Прямо перед моим носом была темно-зеленая обивка дивана.

Пока всё нормально. Я помню, как уснула на этом диване.

Приподняла гудящую голову и опустила взгляд.

— Фак! — вырвалось из пересохшего горла.

Это не просто фак. Это факище. Это трындец. Полный!

В моих ногах спит Рамзин. И спит так, что, очевидно, для удобства, уткнулся носом в мой пупок, а я, пьяная тупая курица, даже и не пыталась его оттолкнуть. Даже во сне не сработал стоп-кран. Поэтому я просто закинула ногу на его плечо, согнула в колене и так и проспала хрен знает сколько, судя по второй затекшей ноге, которая лежала аккурат между ногами Макса.

А ещё с меня почти полностью слетел плед, и Макс, вероятно, гонимый долгом истинного джентльмена, грел широкой ладонью мою оголившуюся ягодицу.

«…но рановато расслабляться операм. Да!»

На этом «Да!» Макс, наконец, проснулся, слегка вздрогнув.

Глубоко и шумно вздохнул. Потёрся носом о кожу над моим пупком, за что я тут же шлёпнула его по башке.

Теперь он проснулся окончательно. Резко поднял голову, осмотрелся по сторонам заплывшими глазами и остановился на мне.

-Ты чё дерёшься? Напилась, веди себя прилично.

— Ты почему спишь здесь? — прохрипела я пропитым голосом. — И убери лапы от моей задницы! Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?

— Искал тёплую норку, — ответил он лениво и плавно сел, пока я, брыкаясь, и дёргаясь, освобождала свои ноги и заворачивалась в плед. — Семь утра, — зевнул Рамзин. Вынул из кармана своих джинсов телефон и, наконец-то, выключил будильник. — Блин. Что спал, что не спал.

Честно признаться, я чувствую себя так же. Мы проспали всего около четырёх часов. И этого очень мало. Я до сих пор чувствую себя пьяной.

Но я предпочитаю молчать и нервно сопеть.

Завернувшись в плед, встала с дивана и по стеночке пошла в туалет. От вертикального положения мочевой вот-вот лопнет. На унитаз я села почти с разбега.

А когда вышла из туалета в уже высушенных джинсах, застала Макса на кухне. Взъерошенный, сонный. Он наливал растворимый кофе в две кружки.

— С молоком? — спросил хрипло.

— Угу, — я надела толстовку.

— Сахар добавлять?

— Одну.

Он налил нам кофе, взял обе кружки и одну из них подал мне.

— Доброе утро, — приподнял свою кружку, как бокал.

— Оно было бы добрее, если бы мы проснулись в разных постелях, — я ворчала как бабка, но моя психика требовала, чтобы я защищалась.

Я, блин, замужем! Алё, адекватность, ответственность, честность и достоинство, вы где?!

— Не знаю, — хмыкнул Макс, легкомысленно пожав плечами. — Лично мне всё понравилось. И нос не замёрз.