— А-а, — протянула я нарочито незаинтересованно, а сама облегченно выдохнула.

Не смотрел и не пересеклись.

— А это чё за хрень? Детишки подарили?

— Угу, — соврала, прикрыв глаза.

Начинаю себя ненавидеть за ложь на ровном месте. День только начался, а я уже столько наврала своему мужу.

Егор коснулся браслета с подвесками. Покрутил его вместе с моим запястьем. Брезгливо фыркнул:

— Надень сегодня тот, что я подарил. Пусть детишки видят, какие подарки нужно дарить такой богине, как ты.

— Хорошо, — натянуто улыбнулась.

— Ладно, моя райская девочка, — он снова отвлекся на телефон. — Иди пока в душ, я приготовлю нам завтрак.

— Приготовишь? Сам?! Я точно к себе домой попала?

— Сам, детка, — ухмыльнулся Егор самодовольно. — Доставка уже приехала. Из коробочек, так уж и быть, достану всё сам.

— А когда я заказываю на завтрак доставку, ты её не любишь, — повела я бровью, посмотрев мужу в глаза.

— Ну, ты же женщина, Ев. Ты должна уметь готовить. Тем более, от тебя кроме завтрака ничего не требуется. А я добытчик. И сегодня еду для нас я добыл.

— Каков молодец, — обронила я иронично.

Сил на продолжение этого сексистского конфликта у меня не было, поэтому я просто промолчала. Пока.

Главное сегодня в школе — поменьше разговаривать хотя бы с коллегами и жевать жвачку так, чтобы не заметили дети.

Голова раскалывалась. Весь день хотелось лечь и уснуть, но уроки, документация…

Надеюсь, когда-нибудь мы доживем до того, что рядом с каждым педагогом будет сидеть кто-то типа секретаря, как у врачей медсестра.

По крайней мере, я очень завидую тем врачам, к которым захожу на прием во время ежегодного медосмотра, напротив которых сидит медсестра и занимается документами, а врач может заниматься своим делом — лечить.

Пока я ходила по школе подобно зомби, Марина чувствовала себя очень даже хорошо. Будто и не пила вовсе.

Либо у неё нет похмелья в принципе, либо она умеет притворяться лучше меня.

— Почему твоя футболка сухая и совсем не пахнет? — спросила я у неё на перемене.

— Что? В смысле? — она посмотрела на подмышки своей блузки.

— Это я так завуалированно спросила, почему мы пили вчера одинаково, а плохо только мне?

— А-а, — выдохнула Марина с улыбкой. — Утром мне тоже было плохо. Очень. Но Миша принёс какой-то коктейль из рассолов и минералочку, потом загнал под контрастный душ, и я как воскресла. Даже отеки с лица ушли.

— Вашей семье не нужен бестолковый помятый прицеп в виде девушки, которой вчера исполнилось двадцать семь?

— Эм-м, можно, конечно, попробовать, но есть вероятность, что я заколю тебя своими кактусами. Насмерть, — при последнем слове Марина очень мило улыбнулась, поправив очки. — Уж слишком ты красивая для бестолкового помятого прицепа.

— Понято-принято, — кивнула я, усмехнувшись. — Как говорится, ноль процентов осуждения.

— У меня, кстати, есть таблетки от головной боли. Хорошие. Тебе дать?

— Давай. Один чёрт растворимый кофе не помогает.

После обезболивающего работать стало значительно легче.

Я осталось после уроков, чтобы закончить рабочие дела.

Весь день хотелось пить, так что приходилось бегать с кружкой до учительской, где стоял кулер с по-настоящему холодной водой.

Проходя в очередной раз мимо стены в коридоре, вдоль которой стоял стеллаж со спортивными кубками и фотографиями лучших команд, я остановилась, чтобы отвлечься и посмотреть фото спортсменов этой школы самых ранних годов.

Тут есть даже молодой Павел Валентинович. Какой он красавчик был! Сейчас, в свои шестьдесят, он, кстати, тоже ничего.

Взгляд привычно упал на фото, на котором был Егор в составе школьной сборной. Молодой, улыбашка. С годами черты его лица стали жестче, но всё равно его с лёгкостью можно узнать на любой фотографии.

Попивая из кружки воду, я пробежалась взглядом по его сокомандникам и едва не поперхнулась, узнав на неё же Рамзина.

Чего?!

Ещё и капитан?!

Подалась ближе к стеклу, за которым была фотография и пригляделась.

Может, показалось.

Нет. Это действительно Рамзин. Только без татуировок. Чист, как младенец.

Но, даже будучи старшеклассником, выглядит так же нахально и как угроза чьей-то сексуальной безопасности.

— Так и знал, что ты в меня влюбилась.

Я вздрогнула от мужского голоса, который прозвучал почти у самого уха. Поперхнулась водой, расплескала её остатки по своему лицу и блузке.

— Дебил! — выдохнула между приступами кашля.

— Ого! Боженька услышал мои молитвы? — ухмыльнулся Рамзин, глядя на мою грудь, к которой прилипла ставшая прозрачной от воды ткань белой блузки.

Пялился он, к счастью, недолго. Стянул с себя через голову толстовку и натянул её мне на голову, а затем расправил по туловищу вниз.

Как мешок на меня надел.

— Спасибо! — выплюнула я нервно. Вставила руки в рукава толстовки и замахнулась пустой кружкой, желая ударить его по башке.

— Как здоровье? — улыбался он, разглядывая меня.

— Нормально, — пришлось убийство кружкой пока отложить. — Мне попался крайне заботливый домушник. И водичку оставил, и таблеточки от похмелья, и даже машину от кафе к дому пригнал. Спасибо ему, — произнесла я вполне искренно.

— Он ещё, кстати, погладил тебя по волосам и немного по попке.

— Чего?! — я вновь начала злиться.

— А что? Ты так её выпятила аппетитно, грех было не погладить.

— Вот ты… гладёныш!

Я намеревалась его ударить, но этот полудурок взял и побежал от меня, сверкая пятками в кроссовках.

А я, вместо того, чтобы хоть чуть-чуть побыть умнее, побежала за ним, стуча шпильками на весь пустой школьный коридор.

Он забежал в мой кабинет, я — за ним.

— В волейбол спустишься поиграть? — спросил он, смеясь и бегая от меня между партами.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула я, почти поймав его за край футболки.

— Струсила? Оно и понятно. Куда тебе с чемпионом тягаться?

Между нами стояла парта, о которую мы оба опирались ладонями и, тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза.

— Ты решил на слабо меня взять?

— Смысл? И так же понятно, что у тебя ничего не выйдет. Либо облажаешься на площадке, либо найдёшь сто и одну причину, чтобы не на неё даже не выйти.

— Хорошо, — кивнула я уверенно.

— Что «хорошо»? Сейчас даже как-то страшно стало.

— Хорошо, жди меня внизу, через десять минут спущусь, чтобы надрать тебе зад.

— Это как-то относиться к волейболу или ты мне просто так наваляешь?

— Одно другому не мешает. Вали из моего кабинета. Я переоденусь.

По долгу службы я должен ровно относиться к любому происшествию. В большинстве случаев так оно и есть — я вырубаю эмоции и занимаюсь делом. Но иногда случается дерьмо, на которое психика не может не реагировать.

Раньше, когда я набирался опыта и жил в другом городе, я мог запереться в квартире и пить всю ночь напролёт, только бы вымыть из башки любое случившееся дерьмо.

Это только в многочисленных сериалах про ментов всё просто: есть тело — к нему шьётся дело. И делается это всё налегке, как если бы убит был манекен.

В жизни…

В жизни всё куда сложнее, дерьмово, многослойно, а в конце лютый отходняк.

Этот момент лучше пережить и выпустить, пока не потекла крыша.

В другом городе я переживал всё в себе, в одиночке. Сейчас, когда я вернулся в родной город, есть возможность прийти к брату, вывалить всю дичь и знать, что он поймёт, разделит и поддержит. Даже если при всём этом мы будем просто молча бухать.

Подъехал к дому Матвея, припарковал машину. С пассажирского сиденья взял сумку с выпивкой и неким подобием закуски.

Поднялся к его квартире. Хотел открыть дверь ключом, что он мне передал, но вспомнил, что теперь он живёт не один. В тридцать три года его угораздило вляпаться по самые яйца и, возможно, сердце, в девятнадцатилетнюю девчонку.