— Не просто оставлю, милый. А оставлю подумать над своим поведением, — надела сапоги, взяла сумочку, рабочие материалы и вышла из квартиры, отправив мужу напоследок воздушный поцелуй, который он принял с самодовольной ухмылкой.

Ближе к обеду он прислал мне в школу букет.

Ну, как букет?

В своём стиле — большую корзину нежно-розовых кустовых роз.

И нёс их курьер через всю школу так, чтобы каждый, кто находится в ней, знал и видел кому и от кого эти розы. Ещё и во время перемены, чтоб наверняка.

— Это тоже вам, — курьер отдал мне маленькую открытку.

— Спасибо, — улыбнулась уголками губ и прочитала записку от мужа, в которой было:

«Прости за вчерашнее, моя райская девочка. Люблю»

— Какая красота! — вздыхали мои коллеги. Даже те, кто на дух меня не переносит как раз из-за того, что мой муж известный в городе бизнесмен.

Все они кружили вокруг корзины с цветами. Кто-то даже фотографировал.

Я натянуто улыбалась, делая вид, что «вся такая счастливая». Хотя за четыре года замужества я поняла, что Егор любит работать на публику, чтобы его потом обсуждали. И вечером он обязательно спросит, как все отреагировали, что говорили и как долго им восхищались.

Из-за всего этого для меня гораздо ценнее было бы, если бы он просто сегодня вечером подарил мне, скажем, одну герберу. Дома, без свидетелей, нежно улыбаясь и глядя мне в глаза.

А вся эта показуха совершенно не трогает мою душу.

— Ев, ты что-то не кажешься счастливой, — ко мне подошла Марина Олеговна Кострова. Тихо, чтобы не слышали ни школьники, ни коллеги, поинтересовалась. — Всё хорошо?

— Да, — пришлось улыбнуться шире для натуральности. — Почему ты спрашиваешь?

Марина пожала плечами и поправила очки на переносице.

— Просто на такие букеты реагируют истерично-восторженным визгом, как мне кажется. Даже я с трудом сдержалась, увидев такую красоту. А ты будто совсем не тронута. Он тебя чем-то обидел, а теперь откупается? Абьюзер?

— Марин, с чего такие предположения? — я вытаращила глаза.

— Просто наблюдение. У Миши знаешь, сколько таких домашних тиранов проходят? Ууу… На людях они разбрасываются красивыми жестами и подарками, а потом дома истязают свою женщину до обморочного состояния. У тебя точно всё хорошо, Ева? — с нажимом спросила Марина, обеспокоенно глядя мне в глаза через стекла своих очков.

— Точно, Марин. Просто вчера у нас с мужем была годовщина свадьбы. Из-за занятости на работы он не смог мен вчера поздравить, поздравил сегодня. И не пугай меня больше такими вопросами и предположениями.

— Ну, и хорошо, что всё хорошо, — она бодро улыбнулась. — Поздравляю с годовщиной, моя хорошая.

Погладила меня по плечу и вышла из кабинета. Но с былым восторгом, как все собравшиеся, на цветы больше не смотрела.

Мне нравится Марина. Очень нравится. Я бы даже сказала, что я её люблю. Она единственная из всего педагогического состава, кто оказала мне поддержку и оказывает до сих пор. Молодых специалистов в школе не любят, относятся к ним скептически, не доверяют и порой открыто насмехаются. С этим я столкнулась лично.

Если бы не моя настойчивость и поддержка Марины, которая очень помогла мне с документацией и прочим, то я бы в этой школе не протянула и один учебный год.

Марина милая, спокойная и очень женственная. Порой по-детски наивная, но при этом ужасно наблюдательная.

Видимо, эта черта досталась ей от мужа полицейского. Иногда это даже пугает.

Позже, когда я вернулась домой с работы, Егор написал, что сегодня вновь задержится. Будет поздно, ужинать без него.

Я подготовилась к завтрашнему рабочему дню, послонялась по квартире и поняла, что мне ужасно скучно дома одной.

Оделась в спортивное и поехала в школу, где по вечерам Павел Валентинович проводит волейбольную секцию.

Когда я зашла в спортзал, там уже во всю шла разминка.

— О, Ева Александровна, очень рад! — Павел Валентинович встретил меня с улыбкой. Дунул в свисток и, обернувшись, крикнул. — Макс, возьми Еву Александровну. Разомнитесь хорошенько.

— Это я с удовольствием, — хмыкнул нахально татуированный извращенец, идущий к нам. Остановился рядом со мной, дождался, когда Павел Валентинович отвлечется от детей и с сексуальным придыханием спросил. — Ну, что? Как разминаться будем?

— Как-как? — вздохнула я, забрав у него мяч. — Жопой об косяк, головой об стенку, писькой об коленку.

— Как же я, оказывается, соскучился по родной школе, — мечтательно улыбнулся Рамзин. — Никогда бы не подумал, что здесь найдётся ещё хоть что-то, что меня вставит.

— И давай без твоей этой болтовни, пропитанной смазкой, хорошо? — произнесла я тихо, убедившись, что дети нас не слышат.

— Без проблем, — он поднял руки ладонями ко мне. — С этого момента за смазку в наших отношениях отвечаешь ты.

— Кому я всё это…? — выдохнула себе под нос и резко бросила в него мячом. — Лови!

Появление Рамзина в школе, похоже, стало самой настоящей сенсацией для большей части женского педагогического коллектива. Ибо я не понимаю, откуда они все взялись на пороге спортзала и вдруг начал так оживленно интересоваться волейболом.

Рамзина с его эти татуировками разве что не под микроскопом разглядывали. А когда он задирал низ футболки, чтобы стереть пот с лица, я даже слышала, как они вздыхали каждый раз, увидев его пресс, который тоже был забит татуировками.

А этот самодовольный индюк этим и пользовался, ухмыляясь каждый раз, когда ловил их восхищенные вздохи и горячие шепотки.

Мы играли в волейбол, разумеется, в разных командах. Павел Валентинович брал меня и Рамзина в качестве усилителей. Хотя, будем честны, мальчишки из десятых и одиннадцатых классов играли получше меня. Высокий рост многих из них позволял «гасить» так, что будь здоров.

Рамзин же превращал каждую партию в арену для флирта. Он специально вставал на поле так, чтобы оказаться под сеткой одновременно со мной. Улыбался мне через клетки сетки, незаметно для всех подмигивал, а уже со второй партии обнаглел настолько, что стал тыкать мне пальцем между рёбер. Не сильно, не больно, но очень раздражающе.

Меня будто отбросило на лет девять-десять назад, когда в старших классах мальчики во время игры делали ровно так же.

И, судя по всему, тот факт, что Рамзин со мной флиртует, заметили мои коллеги.

По первой же их громко сказанной фразе стало понятно, что ближайшую неделю во всех чатах у меня будут перемыты все косточки:

— Ева Александровна, вам сегодня такой красивый букет МУЖ подарил! — крикнула через весь зал химичка, намеренно акцентируя внимание Рамзина на том самом слове.

— Скажешь тоже! — фыркнула историчка. Лет на десять меня старше, кстати. — Там же не букет, там целая корзина цветов. Огромная!

Рамзин спрятал ухмылку, посмотрев себе под ноги. Он тоже всё прекрасно понял.

— Такая же огромная, как его любовь, — поддержала я их трёп, мило при этом улыбаясь.

А затем я наблюдала за тем, как историчка буквально из кожи лезла, изображая, как ей зябко, когда она поняла, что толстовка Рамзина бесхозно висит на одной из ступенек шведской стенки.

И она добилась своего — Рамзин одолжил ей свою толстовку, которую она нацепила на себя и стояла в ней так, словно надела королевскую мантию. Ещё и нюхала её исподтишка.

Да даже химичка, которая замужем больше, чем я живу на этом свете, тоже её понюхала!

Ты-то куда, господи?!

Должно быть, внутри себя я слишком эмоционировала, потому что в момент, когда нужно было резать в площадку соперников, мячом я попала точно в историчку. Да так хорошо, что толстовка свалилась с её плеч.

Где-то глубоко внутри стало приятно.

Внешне — я изобразила крайнюю степень сожаления.

— Ревнуешь? — не упустил возможности пошутить Рамзин, когда мы вновь оказались под сеткой.

— Я доверяю своему мужу.