— Здесь мы разойдемся — произносит Конор и отпускает меня —Прощай Александра. Может быть однажды мы с тобой встретимся.

А затем он просто разворачивается и уходит оставив меня.

Пока я развернувшись смотрю ему вслед, дверь позади со скрипом открывается и я чувствую себя странно, когда принимаюсь осматривать стоящего передо мной мужчину. Какая удивительная штука жизнь, ведь я подумать не могла, что однажды вот так одним лишь взглядом смогу определить дракона, от обычного мужчины.

— Идём, я тебя размещу. У меня дел по горло, шевелись. — кивает он в сторону двери и тянет ко мне руку. Высокий худощавый мужчина с бородой и темными волосами до плеч, одетый в серую широкую рубашку и темные штаны — Я Рейв. Это мой постоялый двор. Я определил тебя в комнатку для персонала. Если тебе работа нужна, так я легко могу пристроить, у меня тут всегда работы полно. Руки лишними не бывают. А у тебя погляжу малец, я и ему найду дело —усмехается он, но мне не до веселья. Мы входим внутрь, и я плетусь за ним по узкому темному коридору, пока мы не останавливается у двери. Воздух здесь пропитан жареной едой, чесноком, сыром и пивом.

— Я приказал тебе принести похлебки и теплого одеяла. Кроватки детской тут нет, так что ты как-нибудь его под бок к себе устрой. А как выспишься в зал не выходи. Одну из моих служанок перехвати в коридоре. Не надо, чтобы тебя посетители видели. Мне Конор сказал, тебя драконы искать могут. А я для тебя работу найду, чтобы в большом зале не святилась. — продолжает он болтать.

Киваю несколько раз и прохожу в комнату. Внутри меня встречает небольшое пространство с маленьким окном и кроватью у стены. Рядом большой громоздкий шкаф, окно занавешено застиранной тканью, а на полу что-то похожее на ковёр. Пахнет здесь в отличие от коридора не едой, а чистым бельем и порошком и в отличие от моей прежней комнаты здесь тепло и сухо.

Когда дверь за Рейвом закрывается я опускаю взгляд на сына и улыбаюсь, он смотрит на меня внимательно будто прислушиваясь к моим эмоциям и ощущениям. Не кряхтит, когда усаживаюсь на кровать, а его укладываю рядом. Но стоит двери открыться, как я резко соскакиваю и закрываю его собой. Сердце снова бешено разгоняется и меня бросает в жар.

На пороге появляется невысокая брюнетка в темном платье и белом фартуке. В руках у неё поднос. Она сухо приветствует меня и ставит поднос на край кровати. Выпрямляется и пока вытирает руки о платье с интересом разглядывает моего сына.

— Здесь похлебка. Она не жирная, мне сказали у тебя с желудком беда после родов, так ты потихоньку. Всё сразу не ешь. Хлеб я ещё принесла и наш фирменный вар. Это из ягод напиток. Его и кормящим можно — добавляет она и склоняет голову, чтобы разглядеть моего сына — Я сейчас принесу для твоего малыша что-нибудь. Пеленок тут вроде как нет, но ты простыни можешь напополам разорвать —замолкает и принимается жевать свою губу. Вижу, что хочет что-то спросить, но так и не решаясь покидает комнату. Воздух теперь пропитан едой и ароматным хлебом, и я чувствую, как желудок начинает сводить от спазмов.

Усаживаюсь рядом с подносом и пробую несколько ложек. Через какое-то время ем ещё немного, а когда она приносит простыни, то кутаю сына в чистое белье и сьедаю остальное. Укладываюсь на бок, а сына устраиваю у стенки. Мир вокруг снова замирает, когда касаюсь пальцами его лица. Глажу лобик, бровки, провожу по носику и по линии скул, а он засыпает.

Оттого как колотится моё сердце мне кажется, что я не засну, но спустя время сон всё же приходит. Когда я резко соскакиваю в комнате уже темно. Подноса с едой нет, а мой плащ лежит на спинке кровати. Сердце у меня снова лупит, в ушах стоит гул, но сквозь него я способна расслышать, как по коридору снова доносятся глухие мужские голоса и топот сапог.

— Здесь она должна быть, артефакт показал. Я не успокоюсь, пока все комнаты не осмотрю.

Резко соскакиваю и в панике принимаюсь осматриваться. Бросаю взгляд на дверь, на окно, лихорадочно осматриваю комнату и не придумываю ничего лучше, как схватить сына и спрятаться с ним в шкафу.

Сначала сгребаю свой плащ, простыни, которые были разорваны как пеленки, и трясущимися руками запихиваю их на верхнюю полку в шкаф, резко отодвигаю висящие снизу то ли халаты, то ли плащи и вернувшись к кровати, хватаю сына.

Пытаюсь успокоиться, чтобы мне удалось закрывать дверь в шкаф ещё до того, как они заваляться в комнату.

Зажмуриваюсь и кусаю губу до боли. В мыслях паника, потому что прятаться в шкафу от драконов смешно.

Они действительно могут меня почувствовать и услышать, как бешено колотится моё сердце. Но выпрыгнуть сейчас в окно с новорожденным сыном я не в состоянии.

Забираюсь в шкаф, дергаю в сторону висящие халаты, поджимаю под себя ноги и прижимаю сына к груди. От моей суеты и колотящегося сердца он уже начинает возиться и кряхтеть. Меня всю колотит, когда я наклоняюсь к нему и принимаюсь шептать о том, что нужно совсем немного посидеть тихо, а после мы уйдем. Выдумываю для него большой, тёплый дом, в котором пахнет едой и деревом, рассказываю про сад и большой двор. И сын затихает.

Убежим отсюда как можно дальше.

Целую его пухлые щечки и мысленно обращаюсь к Богам.

Пожалуйста, пусть нас никто не найдёт.

Меня бросает в жар, щеки горят, и я даже перестаю дышать, когда дверь с грохотом открывается и тишину комнаты встряхивают смешки и звуки шагов.

Я зажмуриваюсь. Медленно вдыхаю и выдыхаю, представляя, что меня здесь нет. Что это просто какой-то кошмарный сон и всё непременно закончиться, когда я открою глаза.

Тело сводит от страха быть обнаруженными, но я всё равно начинаю медленно покачиваться, чтобы успокоить сына, но не двигаюсь, чтобы снова его коснуться. Руки и ноги будто налиты свинцом сейчас, и я боюсь, что любое моё движение может нас выдать.

Лихорадочно перебираю в голове события, встречи и места, чтобы прямо сейчас мысленно оказаться там и почувствовать себя в безопасности. Тогда я перестану бояться, и сыну будет спокойнее. Он снова начинает кряхтеть и внутри меня всю скручивает до боли, когда я вспоминаю свою беременность.

Пока я носила маленького дракона, я могла и слышать, и видеть гораздо лучше обычного человека, и если они перестанут хохотать и говорить неприятные вещи, то вполне могут услышать и меня и недовольство моего сына.

Трясу головой и погружаюсь в воспоминания. Возвращаюсь в тот день, когда мы с Геральтом были в пещере. Он показывал мне камни, был заботливым, и тогда я чувствовала себя хорошо и спокойно рядом с ним. Вспоминаю теплую воду того озера, от которого не только зажила моя рана, но и самочувствие стало гораздо лучше. Глубоко вдыхаю и будто снова чувствую запах мокрой земли, едва уловимый аромат костра, который смешивается с терпким ароматом мускуса. Представляю, как Геральт где-то поблизости и что с минуту на минуту появиться здесь. Будто даже слышу его тяжелые шаги. Как ни странно, но подобные мысли помогают мне унять дрожь, и я упираюсь спиной в стенку шкафа.

Мысленно представляю, как хриплый смех тех, кто явился за мной, разрезает яростное рычание моего дракона, а затем после глухих ударов и их криков, всё стихает. Представляю, как выбираясь из шкафа, в самом деле натыкаюсь на него, и колючая тревога меня отпускает.

Жаль только, что в реальности ничего не происходит. Шагов становится больше, я прикрывают ладонью рот, когда слышу совсем рядом движение, когда стук падающего стула и звон стекла заставляет меня сжаться.

Не знаю, что там происходит, голосов я не узнаю и вздрагиваю, когда кто-то ударяет ладонью по шкафу.

Мир застывает. Я обращаюсь в камень, а каждая клеточка тела сжимается до боли. Я не двигаюсь. Открываю глаза и осматриваю сына. Волна неконтролируемой паники накрывает меня, и я слезы застилают глаза. А что если я не справлюсь, если подведу его и станет гораздо хуже. Что, если мой побег теперь навредит ему, и не только сыну, но и мне и Геральту?

Вскрикиваю, когда двери шкафа резко распахиваются.