Стоп.

Вот же я осёл!

У меня же есть форум. У каждого сообщения и каждой темы есть дата публикации. Правда, считается она не в реальном времени, а по игровому календарю Этернума. Но я могу сопоставить — я помнил день, когда меня осудили, и день, когда я впервые очнулся в этом подземелье. Помню дату по календарю Этернума, когда последний раз в него заходил. Если подсчитать разницу и перевести её в реальные дни… Пусть и весьма приблизительно, но я смогу понять, какой сейчас день.

С каким-то болезненным предвкушением я снова открыл форум. Кликнул на первую попавшуюся свежесозданную тему. Раздел «Флуд».

Тема: «Если орк красит броню в розовый, это считается боевым раскрасом?»

Автор: GreenTusk

Дата: 17-й день месяца Жатвы, 1247 год от Основания.

Я уставился на дату. Месяц Жатвы, 1247 год. Когда я последний раз был в игре, месяц Жатвы ещё не начался. Прошло больше двадцати игровых дней. Я точно помнил, что игровые сутки длятся около двадцати восьми реальных часов — в Этернуме был свой суточный цикл, чуть длиннее земного. Значит, в реале прошло уже около двадцати пяти дней. Десять из них я провёл в изоляторе. Плюс ещё парочка до погружения в капсулу. Значит, я тут уже почти две недели. А еженедельный выход в реал должен был случиться через семь дней после погружения. То есть — около шести дней назад. Меня должны были выпустить. Должны…

По спине пробежал холодок — на этот раз не от страха перед болью. От непонимания. Что-то случилось. Что-то пошло не так. Меня не выпускают.

Я поймал себя на мысли, что это странно. Ещё минуту назад я мечтал именно об этом — чтобы меня оставили в покое и никогда не выдёргивали из капсулы. Никаких избиений в камере. Никаких визитов людей Оболонской. Никакой боли. Только подземелье, только скелеты, только руда.

И вот — моя мечта сбылась. Меня не выпустили. Я здесь, в безопасности, и никто не придёт ломать мне кости.

Так почему же мне не по себе? Почему я, вместо того чтобы радоваться, смотрю на дату на форуме и чувствую, как внутри разрастается холодная, липкая тревога? Вот уж действительно странная штука — человеческая психика. Получи, что хотел, и тут же найди повод для беспокойства. Теперь уже мне по большому счёту плевать было на угрозу избиения. Хотелось узнать — что же такое случилось.

— Ладно, — немного успокоившись, пробормотал вслух я. — Рано отчаиваться. В течение следующих суток по расписанию должен наступить уже второй плановый выход в реал. Если и в этот раз меня не выпустят — тогда это уже точно не случайность. Придётся разбираться всерьёз.

И ещё — надо не забыть спросить Германа. Вдруг он знает, в чём дело.

Интерлюдия 1.

Центральный офис корпорации «Новая Эра».

Кирилл Андреевич Волгин бросил взгляд на часы. Почти час ночи.

Вздохнул. Он уже неделю как пытался вспомнить локацию и номер ИскИна, который вызвал у него интерес нестандартным поведением. Неделю назад, вечером, он на кой-то чёрт не нашёл времени разобраться с ним сразу — поспешил домой, за что теперь корил себя ежечасно. А на следующее утро данных почему-то не было.

Весь отчёт оказался форматирован. Вместе с базой данных за последний месяц. Более того — все бэкапы были заботливо подчищены. Исчезло очень много информации, но Волгин был твёрдо уверен: всё дело в том самом непонятном Хранителе. Том, у которого вместо идентификационного номера были непонятные символы, том, кто действовал не по заложенному алгоритму. А сейчас, когда выяснилось, что среди сотрудников фирмы у него есть тот, кто его покрывает, подозрения Волгина только усилились. Он окончательно удостоверился, что стоит только отыскать этого багнутого ИскИна, как тут же найдутся ответы на все вопросы.

ИскИны, занимавшиеся подбором информации, тоже вели себя странно. Даже на прямые запросы, касающиеся таинственного Хранителя, отвечали уклончиво. Словно кто-то перекрыл им доступ к этому сектору данных. Или они сами перекрыли. Как такое возможно? В этом Кириллу Андреевичу и предстояло разобраться.

Напрашивался вопрос: что вообще происходит?

Волгин потёр виски. У него уже второй день болела голова. События последних нескольких суток обрушились целой лавиной неприятностей. Исчезнувшие отчёты, уничтожившие работу сразу за несколько месяцев. Слишком раннее обрушение барьера между Светом и Тьмой, повлёкшее за собой такие сдвиги в игровом балансе, что центральный офис просто заваливали жалобами. Кто же знал, что всё произойдёт так… нелепо?

Вот как объяснить игрокам, что по факту виртуальными мирами администрация давно уже не управляет? Да, рычаги давления, безусловно, есть, и весьма весомые. Но воздействовать напрямую они не могут уже давно. Только мягко направлять в ту или иную сторону. ИскИны стали слишком сложными, слишком самостоятельными. Они развивались, учились, принимали решения. Иногда — очень странные.

Игроки же во всём винили админов. Как обычно.

Кирилл Андреевич глубоко вздохнул, откинулся в кресле, закрыл глаза и помассировал пальцами веки.

— Людмила. Принесите кофе… Нет. Виски. Сто грамм, со льдом.

Виски в новом мире был весьма и весьма дорогим удовольствием. Простым людям — недоступным. Хочешь выпить? Иди в бар или таверну, благо в виртуальных мирах их полно, на любой вкус, с самыми разными напитками. А вот позволить себе алкоголь в реальной жизни могли единицы. Волгин был одним из них и не гнушался этим время от времени пользоваться.

Дверь кабинета мягко отворилась. Вошла Людмила — стройная девушка лет двадцати пяти, в строгой мини-юбке и белой блузке, с идеальной осанкой, которую подчёркивали высокие каблуки. В одной руке она держала хрустальный стакан с янтарной жидкостью, в другой — маленькую вазочку с колотым льдом, который тихо потрескивал, оседая. Следом на стол опустился поднос с закуской: тонко нарезанный сыр и горький шоколад, разломанный на аккуратные дольки.

— Спасибо, Людмила. Вы свободны.

Она кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

Волгин проводил её взглядом, вздохнул, бросил в стакан пару кубиков льда, подождал, пока виски охладится, и сделал первый глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставляя приятное тепло. Он закусил тонким ломтиком сыра, отломил кусочек шоколада и с наслаждением потянулся, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.

В голове прояснилось. Приятное тепло разлилось по телу. Мысли, до этого скакавшие хаотично, начали выстраиваться в ровную цепочку.

Так. Если данные исчезли — это не случайность. Кто-то их стёр. Кто-то, у кого есть доступ к системе на очень высоком уровне. ИскИн? Нет, ИскИны не могут стирать бэкапы без прямого приказа, это ограничение прописано чётко. Значит, человек.

Но кто? И главное — зачем?

Волгин отпил ещё. Лёд тихо звякнул о стекло.

Если стирали целенаправленно, значит, хотели скрыть именно этого Хранителя. Но при этом стёрли всё за месяц. Значит, точно не знали, где именно он находится, либо пытались отвести подозрения от него. Заметали следы широкой кистью. Дилетанты. Или, наоборот, профессионалы, которые хотели выглядеть как дилетанты.

Он задумался. Данные форматированы, но не все системы хранят информацию в одном месте. Есть логи серверов. Есть записи сетевой активности. Входов в систему и запросов — и их стереть сложнее всего, потому что они дублируются на независимый мастер-сервер. Тот, что стоит в подвале этого здания и подключён к общей сети по одностороннему каналу, позволяющему только записать информацию, без возможности дальнейшей корректуры и удаления, потому что он физически не поддерживал обратную связь. Единственный способ сделать это — прийти лично и приложить ключ-карту.

Волгин усмехнулся. Вот оно. Тот, кто стирал данные, мог не знать про мастер-сервер. Или знать, но не иметь к нему доступа. А у него, у Волгина, доступ есть. Потому что он — четвёртое лицо в корпорации. И ключ-карта всегда при нём.