Кайден сглотнул.

— Слишком поздно.

— Да.

Я не смягчила.

Он принял.

— Но все равно важно.

— Спасибо.

Мы помолчали.

Потом он спросил:

— Я сегодня защищал тебя?

Я удивилась.

— Да.

— Это опять старая привычка?

Вот уже тоньше.

Я подумала.

— Возможно.

— Я не хочу, чтобы ты считала, что обязана мне за это.

— Не считаю.

— Хорошо.

— И прекрати улыбаться.

— Ничего не делаю.

Я посмотрела.

Уголок его рта действительно едва поднялся.

Потом исчез.

— Эдрик никогда не говорил со мной так, — сказал Кайден.

— Как сегодня?

— Будто я предал его.

Я не знала, что отвечать.

Он продолжил:

— Я всегда думал, что если однажды мы разойдемся политически, это будет спор о способе. Не о доверии.

— Возможно, для него это одно и то же.

— Да.

— Он правда считает, что сильный Север важнее почти всего.

Кайден кивнул.

— И я много лет считал это достоинством.

— Возможно, это и было достоинством. До границы.

Он посмотрел.

— Ты все еще не хочешь сделать его чудовищем.

Я почувствовала раздражение.

— Потому что он не чудовище из сказки. Если виновен, это не означает, что каждое доброе дело за пятьдесят девять лет было ложью.

Кайден слушал.

— Если мы будем объяснять преступления тем, что человек всегда был чудовищем, мы никогда не поймем, как нормальные умные люди начинают считать чужую кровь допустимой ценой.

Он молчал долго.

— Вот почему я тебя любил.

Вот.

Слишком неожиданно.

Я закрыла глаза на секунду.

— Не надо.

— Прости.

— Я не хочу сейчас разговаривать о любви.

— Понял.

Он встал.

Я тоже.

У двери Кайден остановился.

— Нора.

— Да?

— Морн знает, что ты сегодня можешь быть...

Он не договорил.

Я посмотрела.

Кайден усмехнулся сам над собой.

— Не мое.

— Именно.

— Учусь медленно.

— Зато учишься.

Мы вышли в коридор.

Рейд стоял в конце, разговаривая с Дореном.

Увидел нас.

Не изменился.

Кайден тоже увидел.

И впервые не напрягся так, будто должен немедленно выяснить расстояние между мной и другим мужчиной.

Просто сказал:

— До завтра.

— До завтра.

Он ушел в другую сторону.

Я подошла к Рейду.

Дорен посмотрел на лицо.

— Я очень вовремя вспомнил, что у меня есть дело.

— Какое? — спросил Рейд.

— Любое.

Он ушел.

Я села на ближайшую скамью.

Рейд остался стоять.

— Можно рядом?

Я посмотрела.

— Да.

Он сел.

Не обнял сразу.

Не потому, что не хотел.

Потому что сегодня я уже целый день была предметом чужих представлений о мужчинах рядом.

Мне требовалось несколько минут просто быть собой.

— Как ты? — спросил он.

Я подумала.

— Устала.

— Это вижу.

— Было больно слышать все публично.

— Да.

— Ты слышал фразу про четыре месяца.

— Слышал.

Я посмотрела.

В его лице появилась злость.

Не на меня.

— Не надо.

— Я ничего.

— Именно. Но лицо.

— Мое лицо сегодня всем мешает.

Я почти улыбнулась.

— Мне не нужно, чтобы ты ненавидел его за меня.

— Я ненавижу то, что он сделал.

— Это другое.

— Да.

Рейд помолчал.

— И я признаю, что сегодня он сделал правильную вещь.

Вот.

Без ревности.

— Да.

— Тебе тяжело это слышать от меня?

— Нет.

— Хорошо.

Я посмотрела.

Он уже понял раньше моей реакции.

— Не говори.

— Молчу.

Я усмехнулась.

Потом опустила голову ему на плечо.

Рейд обнял.

Тихо.

Никакого сексуального продолжения.

Сегодня не хотелось.

Просто тепло.

— Эдрик будет сопротивляться до конца, — сказал он.

— Да.

— Думаешь, он виновен?

Я сразу выпрямилась.

— Не начинай.

— Я спросил, что ты думаешь. Не что доказано.

Это другое.

Я позволила себе личную оценку.

— Думаю, знал больше, чем говорит.

— Я тоже.

— Но пока не знаю, приказал ли нападения.

— Да.

— И если он их организовал, думаю, делал не ради денег.

Рейд посмотрел.

— Ради власти.

— Не своей прямо.

— Кайдена.

— И той системы Севера, которую считает правильной.

Рейд нахмурился.

— Это не делает лучше.

— Не делает.

— Иногда даже хуже.

— Да.

Пауза.

— Завтра получим журналы.

— Если судья быстро подпишет.

— Подпишет.

— Откуда уверенность?

— После сегодняшнего слушания никто не хочет выглядеть человеком, который задержал релевантный запрос без причины.

Я усмехнулась.

— Вот это и есть политика.

— К сожалению.

Мы сидели еще несколько минут.

Потом Рейд спросил:

— Поедешь сегодня домой?

— Да.

— Одна?

Я посмотрела.

Он сразу понял.

— Не контролирую. Спрашиваю, хочешь ли компанию.

Правильно.

Я подумала.

— Хочу, чтобы проводил до усадьбы.

— Хорошо.

— И не оставайся.

Он кивнул.

— Не останусь.

Никакой обиды.

Мне сегодня требовался собственный дом.

Своя кровать.

Возможность поплакать, если захочу.

Не после секса.

Не в руках мужчины.

Просто одной.

Мы вышли из здания вместе.

Журналисты все еще ждали.

Кто-то выкрикнул:

— Нора! Вы простили Кайдена после признания?

Я остановилась.

Рейд тоже.

Не ответил вместо меня.

Я повернулась.

— Признание правды и прощение — разные вещи.

— Значит, не простили?

Я подумала.

— Я не собираюсь обсуждать с газетой, что именно чувствую к бывшему мужу.

— А отношения с Морном?

— Тоже.

Мы пошли дальше.

В карете Рейд сел напротив.

Не рядом.

Мы почти не говорили по дороге.

У восточной усадьбы он вышел первым.

Проводил до ступеней.

Брина открыла дверь.

Увидела нас.

Ничего не спросила.

Рейд остановился.

— До завтра.

— Да.

Я сама подошла и поцеловала его.

Коротко.

Не потому, что должна была успокоить после дня с Кайденом.

Потому что хотела.

— Теперь уходи.

Рейд улыбнулся.

— Очень романтично.

— Я предупреждала.

— Спокойной ночи.

Он ушел.

Я вошла.

Брина закрыла дверь.

— Ванна готова.

Я посмотрела.

— Ты откуда знала?

— Сегодня весь Ренвар знает, что было заседание.

— Не это.

— У вас лицо.

Опять лицо.

Я устало рассмеялась.

— Очень полезная вещь.

— Иногда.

Я поднялась наверх.

Сняла платье.

В зеркале увидела себя.

Ту же женщину.

Шрам на плече.

Усталые глаза.

Распущенные волосы.

Сегодня перед всем Северным Кругом официально прозвучало, что муж изменял мне четыре месяца.

Сегодня Лисса рассказала, как носила пакеты Эдрика.

Сегодня Рейд признал данные, которые политически были выгодны ему, но не превратил их в обвинение раньше срока.

Сегодня Кайден впервые публично сказал:

Рейд не разрушал наш брак.

Нора не знала.

Она ушла сама.

Правда оказалась болезненнее молчания.

Но в ней было гораздо больше воздуха.

Мне больше не нужно было защищать Кайдена от того, что он сделал.

Не нужно было защищать себя от того, что люди узнают.

Не нужно было даже защищать Рейда от моего прошлого.

Завтра мы должны были получить личные рабочие журналы Эдрика.

И тогда расследование наконец могло перейти от людей вокруг него к его собственным записям.

Сегодня он сумел объяснить почти каждый отдельный документ.

Завтра нам предстояло проверить, складывались ли эти объяснения вместе.

Глава 17. Что подписывал Альфа