— Хорошо.

Никакой попытки поймать на красивом противоречии.

Просто дальше.

— Вы знали, что нападения усиливают политический аргумент Кайдена о необходимости централизации?

— Конечно.

— Использовали в кампании?

— Как и Морн использовал любую ошибку центральной системы.

Рейд не спорил.

— Считали нападения полезными политически?

Эдрик улыбнулся холодно.

— Полезными бывают результаты опросов. Нападения на людей не бывают полезными.

— Но политический эффект был выгоден.

— Да.

Вот.

Еще один человек, который не прятал очевидное.

— Вы давали указания кампании подчеркивать слабость охраны Черного Яра после нападений?

— Да.

Рейд чуть изменился в лице.

— До подтверждения фактов?

— Мы использовали официальные отчеты.

— Которые оказались ложными.

— Тогда не знали.

— Кто готовил аналитические записки?

— Штаб.

— Ваш отдел?

— Частично.

— Вы лично читали?

— Некоторые.

— В том числе отчет с нападением возле Дальнего перевала?

Пауза.

— Не помню.

Альма открыла папку.

— У нас есть копия предвыборной аналитической записки на следующий день после нападения. На полях ваши инициалы.

Эдрик посмотрел.

Вот первое настоящее движение.

Не страх.

Раздражение.

— Значит, читал.

— В записке говорится: «Последний инцидент на участке Морна подтверждает необходимость единого командования».

— Да.

— Вы использовали неверное место нападения в политическом выводе.

— Потому что оно было в официальной сводке.

— Которую ваша координационная группа могла участвовать в формировании.

— Могла.

— Вы знали об этом?

— Нет.

Вот линия.

Я не знала, достаточно ли этого когда-нибудь будет для суда.

Пока нет.

Но политически картина становилась разрушительной.

Эдрик строил кампанию на отчетах, которые усиливали его программу.

Его люди участвовали в цепочке этих отчетов.

Его финансовый резерв платил компаниям, которые платили нападавшим.

Его секретари подтверждали выдачи.

И он утверждал, что не знал конечной связи.

Возможно?

Да.

Вероятно?

Все меньше.

Харвен спросил:

— Вы готовы добровольно передать личные рабочие журналы за два месяца?

Эдрик ответил сразу:

— Только по судебному запросу.

Кайден повернулся.

— Почему?

— Потому что в них политические переговоры.

— Можно закрыть нерелевантное.

— Нет.

— Эдрик.

— Нет, Кайден.

Еще один раз.

Публично.

— Я уже отдал достаточно из-за твоего желания выглядеть честным перед людьми, которые в любом случае проголосуют за Морна.

Кайден стал жестче.

— Это не про вид.

— Для тебя теперь все про искупление.

Вот удар.

Очень личный.

Эдрик смотрел на племянника.

— Ты разрушил брак. Теперь решил очистить совесть, открыв любую дверь, на которую тебе укажут.

В зале стало тихо.

Кайден побледнел.

Я почувствовала злость за него.

Да.

И не стала себя за это ругать.

Эдрик продолжил:

— Политическое управление не должно становиться наказанием, которое ты назначаешь себе за измену жене.

Кайден несколько секунд молчал.

Потом ответил удивительно спокойно:

— Согласен.

Эдрик не ожидал.

— Что?

— Согласен. Эти вещи не одно и то же.

Кайден встал.

— Поэтому не прошу тебя открыть журналы ради моего развода.

Он посмотрел на дядю.

— Прошу открыть потому, что твои подписи, твои секретари, твои программы и твои платежи повторяются в каждом участке этой проверки.

Вот.

— Если тебе нечего скрывать, дай комиссии проверить релевантные записи.

Эдрик усмехнулся.

— Это аргумент человека, который считает приватность признаком вины.

— Нет. Это аргумент человека, который три недели назад тоже говорил, что закрытые документы нельзя отдавать до юридической оценки.

Кайден не отвел взгляд.

— А потом увидел, куда ведут деньги.

— И теперь хочешь, чтобы я сделал то же.

— Да.

— А если откажусь?

Кайден ответил после паузы:

— Тогда комиссия получит судебный приказ.

Вот между ними что-то окончательно изменилось.

Не разорвалось.

Но треснуло так, что все услышали.

Эдрик посмотрел на него долго.

— Ты выбрал.

Кайден тихо сказал:

— Я выбираю проверить.

— Нет. Не это.

Эдрик посмотрел на Рейда.

Потом на меня.

— Ты выбрал людей, которые уничтожат все, что мы строили.

Я почувствовала, как Рейд рядом напрягся.

Кайден ответил:

— Если то, что мы строили, выдерживает только закрытые книги, проблема не в них.

Эдрик отвернулся.

— Я закончил.

Он сел.

Альма сказала:

— Комиссия запросит ограниченный судебный доступ к личным рабочим журналам Эдрика Харта, связанным с программой совместной готовности, «Керн и Восс», «Северным трактом» и платежами стратегического резерва.

Харвен кивнул.

— Запрос утверждаю.

Эдрик ничего не сказал.

Но я увидела его лицо.

Вот теперь он впервые выглядел не просто раздраженным.

Загнанным.

Еще не побежденным.

Но время для контроля сужалось.

Заседание закончилось почти в семь.

Никто не чувствовал победы.

Лисса ушла под охраной своей делегации, потому что журналисты ждали у всех выходов.

Эдрик покинул зал через внутренний коридор.

Альма осталась оформлять судебный запрос.

Рейд разговаривал с представителями Черного Яра.

Кайден сидел один за столом.

Людей вокруг уже почти не было.

Я собирала бумаги.

Могла уйти.

Наверное, следовало.

Вместо этого подошла.

Он услышал шаги.

Поднял голову.

— Нора.

— Ты в порядке?

Вопрос вырвался сам.

Старая привычка?

Возможно.

Но теперь я не собиралась решать его состояние.

Просто спросила.

Кайден усмехнулся.

— Нет.

Честно.

Я села на соседний стул.

Не рядом слишком близко.

— Сегодня было тяжело.

— Тебе тоже.

— Да.

Он смотрел на собственные руки.

— Прости.

Я напряглась.

— За что сейчас?

— За то, что сказал публично.

Я удивилась.

— Я разрешила.

— Разрешила после того, как Эдрик поставил вопрос так, что молчание уже стало ответом.

Вот.

Он понимал даже это.

— Если бы мог вернуть момент, я бы сначала спросил тебя без сотен людей.

Слишком похоже на ошибку Рейда в главе двенадцать.

Мне стало почти горько смешно.

— У мужчин вокруг меня какая-то проблема с публичными формулировками.

Кайден посмотрел.

Понял намек.

— Морн тоже?

— Не твое дело.

Он сразу кивнул.

— Да.

Я улыбнулась чуть-чуть.

— Но я правда согласилась.

— Знаю.

— Поэтому не извиняйся за сам факт. Только за обстоятельства.

— Хорошо.

Мы оба одновременно заметили слово.

Кайден коротко рассмеялся.

Я тоже.

И эта секунда была почти как раньше.

Не романтически.

Просто два человека, которые знали одну старую шутку.

Потом вернулась реальность.

Кайден стал серьезным.

— Я не хотел говорить Лисси то, что говорил.

— Но говорил.

— Да.

— Не начинай оправдываться.

— Не буду.

Он посмотрел на меня.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: сегодня я сказал не ради того, чтобы ты увидела, какой я честный.

— Я знаю.

— Правда?

— Да.

Кайден молчал.

— И это ничего не меняет между нами.

Лицо дернулось.

Но он кивнул.

— Я тоже знаю.

Это было больно говорить.

И честно.

— Зато меняет кое-что в том, как я тебя вижу сейчас.

Он поднял глаза.

— Что?

Я подумала.

— Ты перестал прятать мою правду ради своей репутации.