Мне нужен был человек, с которым неправильную фразу можно разобрать и не разрушиться от самого факта конфликта.

Сегодня Рейд ошибся.

Серьезно.

Я разозлилась.

Мы не занялись сексом, чтобы помириться.

Не сделали вид, что красивое публичное признание важнее моего дискомфорта.

Просто поговорили.

Оказалось, отношения могут выдерживать неприятный разговор еще до того, как успели толком начаться.

В дверь постучали.

Дорен заглянул.

— Я очень не хочу мешать.

— Тогда зачем? — спросил Рейд.

— Потому что снаружи сорок журналистов.

— Пусть стоят.

— Еще там Альма.

Я сразу повернулась.

— Что случилось?

Дорен стал серьезнее.

— Пришел ответ из центрального склада по последним трем распоряжениям.

Работа вернулась мгновенно.

— И?

— Два были исполнены после даты общего разрешения на продление программы.

Я нахмурилась.

— Кайден сегодня сказал именно это.

— Есть еще одна деталь.

Дорен протянул лист.

— В графе получателя по одной выдаче нашли не просто ВУР-7. В резервной копии сохранилось название перевозчика.

Я взяла.

«Северный тракт».

Снова.

— Та же компания, о которой говорила Лисса.

Рейд подошел ближе.

— И что с ней?

Дорен показал нижнюю строку.

— За неделю до выдачи компания получила крупный платеж от торгового дома, который работал с предвыборным фондом Харта.

Я сразу подняла голову.

— Какого именно?

— «Керн и Восс».

Пакет Лиссы был адресован Дэрану Веллу из «Керн и Восс».

Цепочка стала плотнее.

Но еще не замкнулась.

— Источник платежа? — спросила я.

— Пока только счет торгового дома.

Рейд сказал:

— Значит, нужны финансовые книги.

Я кивнула.

— И основание оплаты.

Дорен посмотрел между нами.

Потом вдруг сказал:

— Я правильно понимаю, что теперь фраза из зала официальная?

Я медленно повернулась.

Рейд закрыл глаза.

— Дорен.

— Что? Весь Северный Круг уже понимает, а я должен делать вид, что занимаюсь только деньгами?

— Да.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

Он очень серьезно добавил:

— Именно работой.

Я засмеялась.

Рейд покачал головой.

— Уволю обоих.

— Я вообще не ваш сотрудник, — сказал Дорен.

— Тем более.

Мы вышли обратно в зал.

Большинство людей уже разошлись.

Кайден стоял у своего стола вместе с Эдриком.

Я почувствовала его взгляд почти сразу.

Он посмотрел на меня.

Потом на Рейда.

Никакой сцены.

Только короткая пауза.

И отвернулся к документам.

Мне стало больно.

Но я не остановилась.

Рейд шел рядом.

Не касался.

Не пытался публично закрепить сказанное.

Правильно.

На выходе нас действительно ждали журналисты.

Первый вопрос выкрикнули еще до лестницы:

— Госпожа Вейл! Вы подтверждаете слова Альфы Морна?

Я остановилась.

Рейд тоже.

Он не ответил.

Смотрел на меня.

Вот теперь выбор действительно принадлежал мне.

Я повернулась к людям.

— Я уже ответила в зале.

— Вы теперь официально вместе?

Я подумала.

— Мы начали отношения. Все остальное касается только нас.

— Вы поддержите Морна на выборах?

— Личные отношения не являются моим голосом.

— Кайден Харт знал?

Я посмотрела на журналиста.

— А это уже точно не ваше дело.

Кто-то засмеялся.

Я спустилась по ступеням.

Рейд шел рядом.

На последней ступени тихо спросил:

— Теперь правильно?

Я посмотрела.

— Теперь да.

Мы сели в разные кареты.

Я ехала обратно в восточную усадьбу одна.

И впервые могла спокойно подумать о том, что произошло.

Сегодня Рейд назвал меня своей женщиной перед всем Северным Кругом.

Я согласилась.

Потом разозлилась на него за сам способ, которым он это сделал.

И он не превратил мою злость в неблагодарность.

Не сказал:

«Но ты же сама согласилась».

Не напомнил, что оставил мне выбор.

Не попытался убедить, что красивый жест оправдывает все.

Он просто признал ошибку.

Мне все еще было неловко из-за публичности.

Все еще хотелось задушить журналистов.

Все еще болело при мысли о лице Кайдена.

И при этом внутри жило совершенно новое знание.

Я начала отношения с Рейдом Морном не потому, что бывший муж спросил, кому я принадлежу.

Я вообще никому не принадлежала.

И именно поэтому могла сама решить, рядом с кем хочу быть.

Глава 13. Не из мести

Три дня после открытых слушаний оказались удивительно полезны для моей репутации.

К утру четвертого Ренвар окончательно решил, что я либо безжалостная женщина, которая бросила мужа ради его соперника, либо расчетливая политическая авантюристка, либо несчастная бывшая жена, которую Рейд Морн великодушно подобрал после развода.

В разных газетах версии менялись.

В одной я «демонстративно перешла под защиту Черного Яра».

В другой «давно поддерживала тайную близость с главным противником Кайдена Харта».

Третья хотя бы проявила фантазию и написала, что мое назначение в резервную комиссию являлось частью заранее подготовленного политического союза.

Я прочитала первые две статьи.

Третью Брина отобрала.

— Для вашего здоровья.

— Ты решила заниматься еще и цензурой?

— Нет. Я решила растопить печь.

Она сложила газету вдвое и отправила ее в корзину с бумагой для растопки.

— Там мое имя.

— Огонь переживет.

Я засмеялась.

Наверное, именно тогда поняла, что скандал перестал быть способен занимать весь день.

Еще неделю назад я бы искала каждую статью, каждую формулировку, каждое упоминание Кайдена, Лиссы или Рейда. Хотела бы знать, что именно люди думают и насколько сильно мои решения повредили чужой репутации.

Теперь мне было неприятно.

Иногда очень.

Но уже не настолько, чтобы отдавать этим людям собственное утро.

На столе лежали вещи важнее.

Копии платежей «Керн и Восс».

Договоры с «Северным трактом».

Семь закрытых транспортных поручений.

И короткое письмо Альмы:

«Прямой связи с фондом Харта пока нет. Торговый дом получал деньги из нескольких источников. Не делаем вывод до финансовой сверки».

Подчеркнуто дважды.

Я почти слышала ее голос.

Не делаем вывод.

Мы действительно пока не делали.

Связь существовала.

Но торговый дом работал с половиной Севера.

То, что он сотрудничал с кампанией Кайдена, не означало, что каждый его платеж происходил из предвыборного фонда.

На расследование требовалось время.

На собственную жизнь, как выяснилось, тоже.

И с ней я последние три дня почти ничего не делала.

Рейда видела каждый день.

Дважды на заседаниях.

Один раз на складе.

Вчера мы обедали вместе в техническом отделе, потому что дождь сорвал поездку к одной из станций.

Он не пытался остаться со мной наедине.

Не спрашивал, передумала ли я после публичного скандала.

Не напоминал, что теперь мы «начали отношения».

И ни разу больше не назвал меня своей женщиной при посторонних.

Это было правильно.

И раздражало сильнее, чем следовало.

Я сама сказала ему, что не хочу давления.

Получила именно это.

А теперь каждый раз, когда он уходил после рабочего разговора, какая-то очень взрослая и крайне неразумная часть меня хотела спросить:

и все?

Сегодня я собиралась перестать ждать, что мужчина угадает, чего мне хочется, после того как сама потребовала не угадывать за меня.

— Брина.

Она обернулась от шкафа.

— Да?

— Я сегодня не вернусь к ужину.

Она посмотрела на часы.

Было только четыре.

Потом на меня.