В спальне.

Нашей.

Ночью.

Кайден снова что-то сказал.

На этот раз услышала:

— Иди сюда.

Потом наступила тишина.

Я открыла дверь.

Не постучала.

В этом доме мне никогда не требовалось стучать в собственную спальню.

Первое, что я увидела, — платье Лиссы.

Темно-зеленая ткань лежала на кресле возле кровати.

Ее чулки были рядом.

Один сапог стоял у камина, второй валялся ближе к окну.

Кайден находился на кровати.

Без рубашки.

Лисса сидела на нем верхом, завернутая только в простыню, которая закрывала слишком мало, чтобы осталось хоть какое-то пространство для фантазии.

Ее волосы были распущены.

На шее краснел свежий след от его губ.

Рука Кайдена лежала на ее обнаженном бедре.

Они оба повернулись ко мне.

Никто не сказал ни слова.

Я почему-то сначала посмотрела на его руку.

Вот эта деталь потом возвращалась чаще всего.

Не тело Лиссы.

Не постель.

Не его голая грудь.

Рука.

Обычная мужская ладонь на женском бедре.

Этой рукой он утром поправил ворот моего платья перед завтраком.

Поцеловал меня в висок.

Сказал, что вернется поздно и чтобы я не ждала.

Я перевела взгляд на Кайдена.

Он убрал руку.

Очень медленно.

— Нора.

Только мое имя.

Я вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Наверное, странная реакция.

Но в коридоре могли быть слуги.

Даже сейчас первая привычка сработала автоматически:

не устраивать семейный скандал при людях.

Потом я поняла, что именно эта привычка восемь лет помогала нашему браку выглядеть лучше, чем он иногда был.

Лисса подтянула простыню выше.

— Нора...

— Не надо.

Голос звучал нормально.

Это удивило.

Мне хотелось vom? no. Need Russian. "Меня мутило." Good.

Меня мутило, ладони стали холодными, а в голове слишком ясно отпечаталась каждая мелочь комнаты. Огонь в камине почти прогорел. На столике стояли две чаши вина. На полу возле кровати лежала рубашка Кайдена.

Все было обыденно.

Подготовлено.

Не случайность.

Я положила футляр с документами на стол.

— Мне нужна твоя подпись.

Кайден смотрел так, словно не понял.

— Что?

— Западные караваны. Ренвар исправил состав охраны. Нужно подтвердить до полудня.

Лисса закрыла глаза.

Кайден спустил ноги с кровати.

— Нора, сейчас не до документов.

— А я ехала сюда именно из-за них.

— Подожди.

Он потянулся за брюками.

Я отвернулась не из приличия.

Просто не хотела видеть, как мой муж одевается после другой женщины.

— Оденьтесь оба.

В комнате зашуршала ткань.

Я стояла возле окна.

За стеклом был темный лес.

Обычная ночь.

Я думала только об одном:

сколько?

Не почему.

Не кто виноват.

Сколько.

Один раз?

Неделю?

Месяц?

Сколько времени я жила в браке, которого Кайден уже не считал тем, чем считала я?

— Нора.

Я повернулась.

Он надел брюки и рубашку, но не застегнул ее до конца. Лисса стояла возле кресла уже в платье и пыталась поправить волосы.

Мне стало физически неприятно видеть ее пальцы на застежке.

Не потому, что она была красивее.

Лисса действительно была красивой женщиной: рыжевато-каштановые волосы, светлая кожа, тонкие черты, уверенная осанка.

Но в тот момент я не сравнивала наши лица.

Я думала о том, сколько раз сидела с ней за одним столом.

— Сколько времени? — спросила я.

Кайден ответил:

— Давай сначала...

— Сколько?

Он замолчал.

Лисса посмотрела на него.

Этого взгляда хватило, чтобы понять:

ответ будет хуже, чем одна ночь.

— Четыре месяца, — сказал Кайден.

Я услышала.

Но несколько секунд просто стояла.

— Четыре?

— Да.

Четыре месяца.

Я начала считать сама.

Не специально.

Просто память подбрасывала даты.

Моя поездка к южным складам.

Его трехдневное заседание Круга.

Зимний прием.

День моего рождения.

Тот вечер, когда Кайден вернулся после полуночи и сказал, что Эдрик снова не умеет заканчивать совещания.

Четыре месяца включали десятки завтраков.

Обедов.

Поцелуев.

Ночей рядом.

Он спал со мной все это время.

— Ты продолжал спать со мной.

Кайден напрягся.

— Да.

Лисса резко повернула к нему голову.

Вот этого она, кажется, не знала.

Я заметила.

Не почувствовала удовлетворения.

— Когда последний раз? — спросила я.

— Нора...

— Когда?

Он сжал челюсть.

— Три дня назад.

Лисса побледнела.

Я посмотрела на нее.

Теперь между нами впервые появилось что-то кроме унижения.

Не союз.

Просто понимание, что Кайден лгал не одной женщине одинаково.

Она спросила тихо:

— Ты говорил, что между вами уже ничего нет.

Кайден повернулся.

— Лисса, не сейчас.

— Нет, сейчас.

Она подтянула застежку платья.

— Ты сказал, что вы давно живете как политические партнеры.

Я почти засмеялась.

Не получилось.

— Правда?

Кайден посмотрел на меня.

— Я говорил, что наш брак давно изменился.

— Это не то, что она сказала.

— Я знаю.

Лисса стояла очень прямо.

— Ты говорил, что развод решен.

Я перевела взгляд на нее.

— Решен кем?

Она молчала.

— Лисса.

— Он сказал, что вы обсудили.

В комнате стало очень тихо.

Теперь злость появилась.

Наконец.

Она была лучше онемения.

— Мы обсудили развод?

Кайден сделал шаг.

— Я собирался...

— Я спрашиваю не что ты собирался. Ты сказал этой женщине, что я знаю о разводе?

— Я сказал, что наш брак движется к завершению.

— Она только что сказала другое.

— Я не помню точную формулировку каждого разговора.

— Четыре месяца разговоров, Кайден.

Он провел рукой по волосам.

Старая привычка, когда ему не нравился вопрос.

Я знала все его привычки.

Вот что вдруг оказалось особенно мерзким.

Я знала, как он злится.

Как устает.

Как переживает.

Как выглядит перед тяжелым решением.

И ничего из этого не помогло увидеть четыре месяца измены.

— Я собирался сказать тебе после выборов, — произнес он.

Ответ оказался настолько спокойным, что я переспросила:

— После выборов?

— Да.

— Через шесть недель?

— Примерно.

— И до тех пор что?

Кайден нахмурился.

— Не понимаю вопрос.

— До тех пор я должна была продолжать жить с тобой? Спать с тобой? Стоять рядом на заседаниях? Улыбаться делегатам, пока ты приходишь сюда к Лиссе?

— Я не хотел, чтобы все произошло так.

— А как хотел?

Он замолчал.

Я ждала.

Кайден всегда умел говорить.

Именно поэтому люди любили слушать его на собраниях. Он мог объяснить сложное решение так, что даже противники хотя бы понимали логику.

Сейчас ему понадобилось слишком много времени.

— После выборов давление спадет, — сказал он наконец. — Мы смогли бы спокойно поговорить. Без кампании. Без того, чтобы каждая личная деталь превращалась в оружие для Морна.

Я смотрела.

— Ты планировал мой развод под удобную дату для своей кампании.

— Я планировал минимизировать ущерб.

— Кому?

Он сразу ответил:

— Всем.

— Нет.

Я покачала головой.

— Мне не минимизировали ничего. Я просто не знала, что ущерб уже существует.

Лисса стояла возле двери.

— Я уйду.

Я посмотрела на нее.

— Да.

Она задержалась.

— Нора, я...

— Не сейчас.

— Я правда думала...

— Не сейчас, Лисса.

На этот раз голос стал жестче.

— Если останешься, я начну задавать тебе вопросы, на которые пока не хочу слышать ответы.

Она побледнела.