— Если в них есть политические условия, которые не относятся к оплате, закроем соответствующие части для технических консультантов.

— Нет.

Альма подняла глаза.

— Что значит нет?

— Значит, до решения суда оригиналы кампании не будут переданы.

— У меня уже есть решение.

— Оно касается финансовых оснований конкретных платежей. Не внутренних соглашений с поставщиками.

— Тогда покажите только финансовые приложения.

— Они часть договоров.

Я смотрела на Эдрика.

Он всегда спорил так.

Точно.

Не повышая голос.

На каждом шаге требуя юридическое основание.

Раньше я часто была на его стороне.

Потому что Северный Круг действительно любил расширять полномочия в момент, когда всем казалось, что цель благородная.

Но сейчас за спором находились четыре раненых человека, ложные запросы и деньги, которые почти совпадали с выплатами нападавшим.

— Эдрик, — сказал Кайден.

Дядя повернулся.

— Что?

— Отдай приложения.

— Нет.

Первый раз я слышала, как он говорит Кайдену это слово настолько прямо.

Кайден не повысил голос.

— Это не просьба.

Эдрик замер.

В комнате стало совсем тихо.

— Ты сейчас говоришь как кандидат или как глава фонда?

— Как человек, чье имя стоит на этом фонде.

— Именно поэтому должен хотя бы понять, что они хотят увидеть.

— Я понимаю достаточно.

— Нет, Кайден.

Эдрик подошел ближе.

— Ты видишь несколько платежей и уже готов отдать им всю внутреннюю структуру кампании за пять недель до выборов.

— Не всю.

— Сегодня приложения. Завтра списки доноров. Послезавтра политические договоренности. Потом Морн выйдет на площадь и расскажет, как твоя кампания финансировала собственные нападения.

Рейда здесь не было.

И все равно его имя появилось.

Кайден ответил:

— Если моя кампания финансировала нападения, я хочу знать раньше площади.

Эдрик резко усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что кто-то в этой комнате даст тебе возможность узнать раньше?

Кайден посмотрел на Альму.

Она спокойно сидела.

На меня.

Я не отвела взгляд.

— Да.

Эдрик понял.

— Нора.

Вот теперь он обратился ко мне.

— Ты действительно считаешь, что эти книги должны быть открыты?

Вопрос был ловушкой независимо от ответа.

Если да — бывшая жена помогает разрушить кампанию.

Если нет — я защищаю старую семью.

Но можно было просто сказать правду.

— Да.

Лицо стало жестче.

— Даже если это уничтожит Кайдена?

Я посмотрела на бывшего мужа.

Он слушал.

— Если книги способны уничтожить его, проблема не в том, что мы их прочитаем.

Эдрик сжал губы.

— Очень красиво.

— Ничего красивого.

Я говорила тише.

— Я слишком много лет верила, что плохую правду можно сделать менее опасной, если правильно выбрать момент. Не хочу повторять.

Кайден едва заметно изменился в лице.

Он понял.

Эдрик тоже.

— Это про развод, — сказал он.

— Частично.

— Тогда ты смешиваешь личное и политическое.

— Нет. Я как раз знаю цену такого смешивания.

Я показала на платежи.

— Если эти деньги законные, открытые приложения это подтвердят. Если незаконные, ожидание до выборов не сделает их законнее.

Эдрик повернулся к Кайдену.

— Ты понимаешь, что произойдет, если сейчас открыть фонд полностью?

— Полностью никто не требует.

— Пока.

— Тогда будем спорить о следующем запросе, когда он появится.

— Ты потеряешь выборы.

Вот.

Не «можешь».

Потеряешь.

Кайден несколько секунд молчал.

— Возможно.

— Не возможно. Практически наверняка, если журналисты получат половину этих строк без контекста.

— Они не получают их сейчас.

— Получат.

— Тогда я объясню.

Эдрик рассмеялся.

Впервые в этом звуке не было ни капли спокойствия.

— Объяснишь? Что именно? Что твоя подпись дала секретариату право двигать общий резерв? Что твой фонд платил компании, которая платила разбойникам? Что твоя бывшая жена нашла это, работая на Морна?

Кайден резко сказал:

— Нора не нашла платежи одна.

— Для газет найдет она.

— Мне плевать, как это напишут газеты.

Эдрик замер.

Я тоже.

Не потому, что Кайден никогда раньше не ругался.

Потому что эта конкретная фраза противоречила всему, что управляло им последние месяцы.

Выборы.

Репутация.

Политическое преимущество.

Эдрик смотрел на племянника так, будто тот внезапно перестал говорить на знакомом языке.

— Тебе не может быть плевать.

— На выборы не плевать.

Кайден встал.

— На то, что газеты смогут сделать из факта, который все равно существует, — больше нет.

— Это очень благородно после того, как ты уже сам разрушил половину кампании разводом.

Я резко подняла голову.

Кайден не посмотрел на меня.

Только на Эдрика.

— Мой развод разрушил я.

Тихо.

От этого сильнее.

— Нора подала заявление. Причину создал я.

Эдрик сжал челюсть.

— Мы обсуждаем не твою постель.

— Тогда не используй ее как аргумент.

Пауза.

Кайден продолжил:

— Я уже один раз решил, что неудобную правду лучше отложить до после выборов.

Вот оно.

У меня сжалось горло.

Он наконец произнес это не мне.

Не в тихой комнате.

Не когда пытался вернуть.

Перед человеком, который всю жизнь учил его считать политические последствия.

— Получилось плохо, — сказал Кайден. — Второй раз я так делать не буду.

Эдрик смотрел долго.

— Ты сравниваешь измену жене с управлением Северным Кругом?

— Нет. Я сравниваю привычку решать, что правда может подождать, пока мне не станет удобнее.

Ни один человек в комнате не двигался.

Мне хотелось отвернуться.

Не от стыда.

От слишком личного ощущения, будто часть нашего последнего разговора неожиданно оказалась здесь, только уже не ради меня.

И именно поэтому это было важно.

Кайден не смотрел, впечатлил ли меня.

Не ждал награды.

Он спорил с Эдриком.

Своим дядей.

С человеком, которого считал почти вторым отцом.

— Открывай приложения, — сказал он.

Эдрик ответил:

— Нет.

Кайден медленно повернул к банковскому представителю.

— Как глава предвыборного фонда я снимаю внутреннее ограничение на передачу финансовых приложений по семи кодам из судебного запроса.

Эдрик побледнел.

— Ты не можешь единолично отменить решение распорядителя.

Казначей осторожно вмешался:

— По уставу фонда кандидат имеет высшее право доступа.

— Доступа. Не разглашения.

Кайден посмотрел.

— Тогда я лично получаю приложения и передаю комиссии как сторона расследования.

Эдрик шагнул ближе.

— Если сделаешь это, я подам официальное возражение от имени штаба.

— Подавай.

— И приостановлю работу кампании.

— Приостанавливай.

— Кайден.

В голосе впервые появилось что-то не политическое.

Почти отцовское.

— Я потратил на эту кампанию три года.

Кайден ответил:

— Я тоже.

— Ты можешь стать Первым Альфой.

— Возможно.

— Ты нужен Северу.

— Это решат голосующие.

— Морн воспользуется слабостью.

— Может.

— И ты просто отдашь ему победу?

Кайден смотрел на него.

— Если для моей победы нужно спрятать книги, тогда это не та победа, которую я хочу.

Вот и название главы.

Не громкая речь.

Просто цена.

Эдрик опустил взгляд.

Я впервые увидела его старым.

Не слабым.

Именно старым.

Пятьдесят девять лет.

Большая часть жизни рядом с домом Хартов.

Отец Кайдена.

Потом Кайден.

Власть, которую он годами считал не личной амбицией, а необходимостью для сильного Севера.

Наверное, он действительно верил во многое из того, что говорил.