— Нет. Ваша политическая позиция всегда была такой: больше полномочий координационному центру, меньше двойных согласований.

— И я до сих пор считаю, что в кризис нельзя тратить сутки на четыре печати.

— Возможно.

— Но если эти полномочия использовали для вывода резерва...

Он остановился.

Теперь передо мной был не бывший муж.

А Альфа, который впервые серьезно рассматривал возможность, что его подпись дала другому человеку слишком много свободы.

— Я открою все документы, — сказал он.

— Завтра это и обсудите.

— Даже если это уничтожит кампанию.

Я смотрела.

Несколько недель назад эта фраза поразила бы.

Сегодня я просто сказала:

— Это будет правильное решение.

Кайден усмехнулся горько.

— Никакой награды?

— За что?

— Не знаю.

Он покачал головой.

— Я до сих пор иногда говорю так, будто любое правильное действие должно что-то исправить между нами.

— Да.

— Это раздражает?

— Очень.

— Понял.

Мы помолчали.

Я ждала, что он встанет.

Не встал.

Значит, расследование было не единственной причиной приезда.

— Что еще?

Кайден посмотрел.

— Я закончил отношения с Лиссой в ту ночь.

— Я знаю.

— Она сказала?

— Ты сам сказал раньше.

— Точно.

Он нервничал.

Кайден, который мог выступать перед сотней делегатов без записи, сейчас подбирал слова.

— Эти три недели я думал, что должен дать тебе время.

Я сразу напряглась.

Он увидел.

— Нет. Не в том смысле, что потом ты обязательно вернешься.

— Хорошо.

— Я думал, если перестану давить, если решу все с разводом нормально, если не буду спорить по имуществу...

— Кайден.

— Дай закончить.

Я замолчала.

Он глубоко вдохнул.

— Я понимаю, что звучит так, будто перечисляю выполненные условия.

— Немного.

— Потому что часть меня именно так и думала.

Честность была почти болезненной.

— Я не хотел покупать прощение. Но внутри все равно была мысль: вот я поступлю правильно сейчас, потом еще правильно, и однажды ты увидишь, что я не тот человек, которого увидела в той спальне.

Я смотрела.

— А кто ты?

Кайден ответил не сразу.

— Тот же.

Вот.

— Я тот же человек, Нора. Именно это, наверное, хуже всего.

Он наклонился вперед, опираясь локтями на колени.

— Я не был под чарами. Не потерял память. Не перестал понимать, что женат. Не проснулся однажды другим.

Я почувствовала, как в груди становится тяжело.

Он говорил именно то, что я хотела услышать раньше.

Не оправдание.

Не объяснение.

Факт.

— Я хотел Лиссу. И одновременно считал, что смогу сохранить тебя в своей жизни в какой-то форме. Потом все решить. Потом объяснить. Потом сделать так, чтобы никто не потерял слишком много.

— Кроме меня.

Он поднял глаза.

— Да.

Ни одного «но».

Я отвернулась к окну.

Снаружи уже темнело.

На площади зажигали фонари.

— Зачем ты это говоришь сейчас?

Кайден молчал долго.

— Потому что хочу тебя вернуть.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Фраза, которую несколько недель назад какая-то часть меня, возможно, мечтала услышать.

Только теперь она не принесла ни облегчения, ни победы.

— В каком смысле?

— В прямом.

Я повернулась.

Кайден продолжил:

— Не завтра. Не сразу. Я понимаю, что наш брак закончился юридически и что ты не можешь просто вернуться домой.

— Не могу или не хочу?

Он принял.

— Не хочешь.

— Да.

— Но я хочу попробовать заново.

В комнате стало слишком тихо.

Он смотрел на меня так, как давно не смотрел даже до измены.

Не как на человека, который решит проблему.

Как на женщину, решение которой ему неизвестно.

— Если когда-нибудь ты будешь готова, мы можем начать не с брака. Встречаться. Говорить. Я могу...

Я остановила:

— Нет.

Кайден замолчал.

Не ожидал настолько быстро.

Я сама удивилась, насколько легко вышло слово.

— Ты даже не подумаешь?

— Я думала три недели.

— Но я впервые спросил.

— А я впервые услышала формулировку. Решение не появилось сейчас.

Он встал.

Начал ходить по комнате.

— Ты уже с ним?

Вот.

Рейд.

Я почувствовала раздражение раньше, чем вопрос закончился.

— Не делай это причиной.

— Я просто спрашиваю.

— Нет. Ты пытаешься понять, отказала бы я, если бы Рейда не было.

Кайден остановился.

Потому что именно это и делал.

— Между вами что-то есть?

Я могла соврать.

Не хотела.

Но и рассказывать бывшему мужу о поцелуе не была обязана.

— Моя личная жизнь больше не относится к тебе.

Он сжал челюсть.

— Значит, есть.

— Это не ответ.

— Нора.

— Кайден.

Мы смотрели друг на друга.

В его запахе появился стресс. Резкий, знакомый. Оборотничье обоняние давало только это. Не мысли. Не ревность в готовом виде. Просто сильное напряжение.

— Мне тяжело, — сказал он.

Я не ожидала такой фразы.

— Верю.

— Я знаю, что не имею права требовать подробностей.

— Тогда не требуй.

— Я пытаюсь не требовать.

— Плохо получается.

Он коротко рассмеялся.

Совсем без радости.

— Да.

Сел обратно.

— Я ненавижу мысль, что он касается тебя.

Вот теперь стало больно.

Потому что раньше Кайден имел право говорить подобное.

Когда мы были супругами.

Когда мое тело и его тело принадлежали только нашим взаимным договоренностям.

Теперь нет.

— А я четыре месяца не знала, что ты касаешься Лиссы.

Он побледнел.

— Я знаю.

— Нет, Кайден. Сейчас ты только начинаешь понимать одну маленькую часть.

Я не хотела быть жестокой.

Но слова уже пришли.

— Ты сидишь здесь и мучаешься от мысли, что после развода другой мужчина может меня поцеловать. Представь теперь, что я восемь лет считала тебя своим мужем. Целовала тебя утром. Спала рядом. Строила планы. А где-то между этим ты возвращался к ней.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что я представлял.

Я замолчала.

Он смотрел в пол.

— После той ночи. Много раз.

Кайден поднял голову.

— Я возвращался в память и пытался вспомнить каждую дату. Каждый раз, когда лгал тебе, куда еду. Каждый раз, когда приходил после нее домой.

Мне стало физически тяжело слушать.

— Тогда не перечисляй.

— Прости.

Пауза.

Он продолжил тише:

— Я не имею права ревновать?

— Чувствовать можешь что угодно.

— А говорить?

Я подумала.

— Можешь сказать, что тебе больно. Не можешь делать из этой боли мое обязательство остановиться.

Кайден кивнул.

Медленно.

— Хорошо.

Он произнес слово, и я невольно усмехнулась.

— Что?

— Ничего.

— Опять это твое слово.

— Теперь уже наше общее проклятие.

Кайден впервые улыбнулся по-настоящему.

На секунду.

Сразу стало хуже.

Я слишком хорошо помнила эту улыбку.

Мы много лет умели быть вместе.

Не вся наша жизнь была ложью.

Вот почему предложение вернуться могло бы быть опасным, если бы я позволила памяти отвечать вместо себя.

— Нора.

— Да?

— Я не прошу забыть.

— Знаю.

— И не говорю, что теперь все исправил.

— Хорошо.

— Но я люблю тебя.

Я выдержала.

На этот раз слова не разорвали меня, как в первую ночь.

— Возможно.

Он нахмурился.

— Ты думаешь, я вру?

— Нет. Думаю, ты правда любишь.

— Тогда...

— Любовь не отменила ничего из того, что ты сделал.

Он замолчал.

Я продолжила:

— И, возможно, это как раз самое важное, что мне пришлось понять.

— Что?

— Мне не нужно доказывать, что ты меня не любил, чтобы иметь право не возвращаться.