Я намеренно так припарковался.

Прикрытие.

Варианты.

— Иди к машине, — быстро и тихо говорю Рут. — Немедленно. Пристегни его.

Хватит играть от обороны.

На этот раз я буду действовать на опережение.

Она торопливо направляется к машине, таща Луку за собой и крепко удерживая. Для своего возраста он крупный, а она такая маленькая, что кажется, будто сейчас сложится пополам под его весом.

Я поворачиваюсь — и оказываюсь лицом к лицу с двумя мужчинами.

Мгновенно понимаю: ирландцы.

Чувствую это по их стойке.

Вижу по глазам.

Оружие уже в руках.

Я не жду.

Не колеблюсь.

— Беги, Рут! — кричу я.

В жилах лед.

Я нажимаю на спуск.

Первому — точно между глаз.

Второго раню в плечо. Он падает с криком, а я заканчиваю дело.

Еще один выстрел.

Прямо между глаз.

Я иду к ним, всаживая пули в тела.

Одну за другой.

Убеждаюсь, что они больше не поднимутся.

Никаких вторых шансов.

Никакого милосердия.

Они даже не успели полностью выхватить оружие.

Любители.

Или просто меня недооценили.

Задняя парковка пуста. Свидетелей нет — кроме старика, сидящего в машине с широко распахнутыми глазами.

Он застыл.

Смотрит на меня так, словно увидел шагающую смерть.

Возможно, именно ее он и увидел.

Я рывком распахиваю рубашку и показываю выжженное на коже клеймо братвы.

Братство.

— Уезжай, блядь, — тихо и спокойно приказываю я.

Он кивает и срывается с места, словно перепуганная собака.

Хорошо.

Никто не станет связываться с братвой.

А даже если станет — начальник полиции сидит в гребаном кармане Рафаила.

Я немедленно звоню ему, продолжая осматривать территорию и убеждаясь, что больше никто не оказался настолько глуп, чтобы напасть на нас.

Ввожу его в курс дела.

— Куда вы едете? — спрашивает он.

— Ко мне домой.

Никаких признаков слежки.

Пока ситуация не требует ехать в конспиративный дом.

Но сумка собрана и готова — на всякий случай.

Гребаный пиздец.

Я убираю пистолет в кобуру и направляюсь к машине.

Рут и Лука в безопасности…

Пока.

Но эти ублюдки еще заплатят.

Я открываю водительскую дверь и вижу ее.

Она сидит на моем месте.

— Я поведу, — заявляет Рут.

— Ни хуя ты не поведешь, — огрызаюсь я. — Пересядь на пассажирское сиденье.

Она сердито смотрит на меня.

— Ты издеваешься? Адреналин хлещет по твоим венам, словно наркотик у торчка на отходняке. Сейчас тебе небезопасно садиться за руль. Я поведу.

Я резко выдыхаю.

Она права.

Ненавижу это, но она права.

Обхожу машину, однако перед тем, как сесть, наклоняюсь к ней.

Мне уже насрать.

Она перешла черту.

И должна понять, с кем имеет дело.

Я выдерживаю паузу, а затем усмехаюсь.

— Пока я позволю тебе вести, маленькая Рут. Но за это ты окажешься у меня на коленях. Клянусь, блядь. Обычно я так не поступаю, и…

— Угрожаешь мне приятным времяпрепровождением? — с ухмылкой перебивает она, мгновенно находя ответ.

Но щеки окрашиваются розовым.

Пиздец.

Ей это нравится.

Черт.

Я закрываю за собой дверь и сажусь на пассажирское место. Она права — тело все еще вибрирует от адреналина.

Нужно остыть.

И снова связаться с Рафаилом.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Все нормально, — отвечает она, не отрывая взгляда от дороги. — А ты?

Я оглядываюсь назад. Лука в наушниках смотрит мультфильм на ее телефоне, совершенно невозмутимый.

Ничего не замечает.

— Он ничего не видел, — шепчет она, словно сама пытается в это поверить.

— Блядь.

— Вадька, — бормочет Рут. — Тебе правда нужно перестать ругаться.

— Знаю, знаю…

Я проверяю сообщения от Рафаила. Нет никаких доказательств, что поблизости остались другие ирландцы.

Но те двое?

Их нападение казалось личным.

Слишком личным.

Будто они мстили или были связаны с кем-то, кого я уже отправил на два метра под землю.

Неудивительно.

К этому моменту я перебил уже половину гребаной Ирландии.

Я ходячая мишень.

Мы въезжаем на подъездную дорожку. Голова Луки клюет — он едва держится в сознании.

— Останься здесь на ночь, — говорю я Рут.

Знаю, как это звучит. Словно я к ней подкатываю, приглашая остаться.

Но дело не в этом.

Не в этот раз.

— Только сегодня. Я хочу сделать твою квартиру безопаснее, прежде чем ты вернешься. Хорошо?

— Ладно. Но если думаешь, что мы снова будем обниматься в твоей постели, забудь.

На ее губах мелькает улыбка.

— Разумеется, нет. Ты ляжешь в гостевой комнате. Она хорошая.

— Знаю. Мария специально ее обустроила. Всегда надеялась, что мама приедет погостить.

Но мама не приехала.

Ни разу.

Мы заходим в дом. Рут готовит Луку ко сну, пока я направляюсь на кухню.

— Тебе нужно связаться с Рафаилом? — спрашивает она, возвращаясь.

Голос напряжен, словно Рут к чему-то готовится.

— Да. А что?

— Я пойду готовиться ко сну.

Я опускаю взгляд.

Лука уже умылся, почистил зубы, переоделся в маленькую пижаму и прижимает к себе любимую мягкую игрушку.

Она сделала все, тихо и быстро.

Присутствие еще одного взрослого словно сняло с моих плеч тяжесть, о которой я даже не подозревал.

— Да. Я почти закончил.

— Хорошо, — мягко отвечает она. — Пойду переоденусь. Наверное, у меня здесь осталась какая-нибудь одежда?

Возможно.

Раньше она постоянно бывала в этом доме.

Когда Мария была жива.

Я опускаюсь на диван, а Рут оглядывается на меня.

— Тебе тоже стоит переодеться во что-нибудь удобное.

Она права.

Мы укладываем Луку и вместе идем к гостевой комнате, притворяясь, что в этом нет ничего интимного.

Притворяясь, что не думаем о том, каково это — быть рядом.

Прикасаться друг к другу.

— Лука уснул, — тихо говорю я. — А ты… ты попала в неприятности.

— У нас не такие отношения, — отвечает она, но взгляд выдает ее.

Она хочет.

Господи, еще как хочет.

— Думаешь, можешь мной командовать?

— Хорошо, — низко и нарочито медленно произношу я, пересекая комнату. — Ты переоденешься. Я тоже схожу переоденусь. Потом ляжешь ко мне на колени и получишь то, что давно заслужила.

Она просто стоит на месте.

Бросает вызов.

Улыбается своей порочной улыбкой, которая говорит, что она меня не боится.

Нет.

Она хочет, чтобы я потерял контроль.

Хочет узнать, насколько далеко я зайду.

Опасная малышка.

— Рут, — предупреждаю я.

Она медленно, греховно медленно поворачивается и наклоняется над комодом.

Намеренно.

Задница приподнимается, дразня и провоцируя. И тут я замечаю как перехватывает ее дыхание. Как бедра совсем немного раздвигаются, как пальцы крепче сжимают край комода, словно она готовится.

Она не сопротивляется, предлагает себя.

Предупреждающий шлепок, который я собирался ей дать, превращается в нечто другое в тот самый момент, когда ладонь опускается на ягодицу.

Хлопок раздается громко.

Кожа о кожу.

Она ахает.

А затем стонет.

Блядь.

У меня мгновенно встает.

Я наблюдаю, как по ее коже разливается жар, как выгибается позвоночник, а тело подается назад, требуя продолжения.

И я продолжаю.

Еще один шлепок.

Потом еще.

После четвертого она уже тяжело дышит. Ноги раздвигаются шире — теперь без всякого стыда, — а бедра покачиваются вперед, словно ей отчаянно не хватает трения.

Моя выдержка рушится.

Я не могу остановиться.

— Думаешь, это игра? — хрипло спрашиваю я, наклоняясь к ее уху.

Вдыхаю ее запах: жар, пот, желание.

— Тебе нравится меня провоцировать, малышка?

Она кивает, задыхающаяся и бесстыдная.

— Да, — шепчет она. — Хочу, чтобы ты это делал.