Он после такой отповеди точно не придёт и, в конце концов, загнётся.

— Но и хрен с ним, — думал я. — Я не Иисус Христос прощать тех, кто мне угрожает и тычет в меня пальцем. Может, он тоже на меня порчу наводит?

Такой удар по чужой печени я сделал первый раз, но почему-то был уверен, что предсказанный мной результат не заставит себя ждать.

С тех пор, как я, бросаясь синими сгустками, «пугал ворон», я, естественно же, попробовал это сделать не один раз. Ворон в Чоботово и окрестностях было много. Главное для меня было определить максимальную дальность броска и дистанцию его, хм, летальности. А то, что он бывает летален, я понял с первого «выстрела» по наглой вороне, которая залетела ко мне во двор и что-то требовала от меня. Настроение у меня в январе было мерзопакостнейшее и я её убил. Легче на душе не стало, настроение стало ещё мерзопакостнее, но факт остаётся фактом — синими сгустками можно убивать.

Терпеть не могу, когда они гадят на мою машину. Вороны — птицы умные, и часто делают это намерено. Думаете, почему царь-самодержец Николай Второй ходил по своему парку и ворон стрелял из ружья? Он тоже не любил, когда на него гадят. Стрелял он ворон периодически. До тех пор, пока вороны не понимали, что им не рады и исчезали. Вот и я такой же нелюбитель ворон. Ну, а что делать? Есть и у меня недостатки.

Во Владивостоке у нас не вороны, а вороны. Большие чёрные, а не маленькие серо-пегие, птицы с ударением на первом «о». И тоже наглые. И их там много. Зимой происходят вороньи свадьбы. Незабываемое зрелище. Две стаи сбиваются в кучу из тысячи птиц, кружатся в круговерти, и из неё вылетают семейные пары. Здесь я такого не видел, но здешние вороны показались мне даже наглее наших, наглее и дерзновеннее.

Упавшую птицу я попробовал реанимировать, но тщетно. Жизнь в вороне не пробудилась. Короче, эксперименты продолжались два месяца по мере, хм, поступления объектов. Вороны — птицы любопытные, и прилетали посмотреть на меня. Посмотреть и доказать, кто в Чоботово хозяин лесов, садов и огородов. Они мне доказывали, а я им. Так и общались, встречаясь время от времени. Вскоре они поняли, что со мной что-то не так и отстали. А я отстал от ворон, ибо всё про себя уже понял.

Двое из минздрава приходили после девятого мая, а потом пришла милиция в виде средних лет майора-мужчины и женщины-капитана с портфелями и серьёзными лицами. Оказались они даже не из местного территориального подразделения, а из министерского следственного главка.

— Вы подозреваетесь в нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Никитушкину Олегу Юрьевичу.

— Кто это? — спросил я. — Не помню, чтобы я кого-то физически травмировал.

— Вы нанесли Никитушкину травму силой мысли.

— Это как это? — нахмурился я. — Силой мысли я исцелять могу, а травмировать… Хм. Я, что, послал его так, что он инфаркт получил? И… Кто этот Никитушкин? А вы присаживайтесь. Может кофе? У меня, как раз заварился и настоялся. Будете?

Милиционеры переглянулись.

— Я сам мелю зёрна на ручной кофемолке. И заливаю кипятком. Даю настояться, а потом снова нагреваю, но не довожу до кипения. Кофейные зерна марокканские — арабика.

Майор с капитаном дружно кивнули и присели в кресла, между которыми стоял журнальный столик. Каморка, предложенная мне директором спорткомплекса, действительно, оказалась классной! Вместился и диван, и кресла и небольшой письменный стол и даже небольшой холодильник.

Налил кофе в чашки, поставил сахарницу и две плошки с жаренным миндалём, ребята из Узбекистана привезли, нарезал сыр «пармезан», произведённый в Белоруссии. Себя вниманием тоже не обошёл.

— Хороший кофе, — сказал майор.

— А я в зёрнах не беру, — скривилась капитанша. — Их молоть надо… Я растворимый предпочитаю.

— Разве не хорош кофе? — удивился я.

— Хорош, конечно, — вздохнула капитанша. — А где вы электро-кофемолку купили?

— У меня ручная, — сказал я. — От бабушки осталась.

— Хм! Интересная у вас бабушка. Вроде в деревне жила. Какое там кофе?

Майор улыбнулся.

— От другой бабушки. От той, что здесь жила.

— Это, от которой, наследство получил? — спросила капитанша.

— От неё, — кивнул я. — Вы, таки, про меня всё знаете.

— И средства на новый дом тоже от неё получили?

— Так и есть, — подтвердил я.

— И большие средства?

— Большие, — кивнул я. — На дом хватило.

— Сколько? — напряг голос майор.

— Если у вас имеются полномочия, сделайте запрос государственному нотариусу.

Я посмотрел на них с недоумением в лице.

— Вы, товарищи, вообще-то, по какому вопросу зашли? Или у вас на меня два дела заведено? Или одно, но оперетивное?

Милиционеры переглянулись.

— Нам известно, что вы перепродаёте иностранные вещи, спекулируете, то есть — фарцуете.

Я потянулся к трубке телефона и набрал номер Ирины Юрьевна.

— Ирина Юрьевна, ко мне милиция пришла с непонятными обвинениями… Без собаки… В кабинете разговариваем… Понятно…

Положив трубку, я сказал:

— Я пока помолчу. Сейчас подъедет наш юрист. Поговорим в её присутствии.

— Какой юрист⁈ — возмутился майор. — Ты кому звонил⁈ Сейчас с нами в наручниках поедешь на Петровку! И сядешь в камеру.

— Я пока помолчу, а вы можете рассказать, к какому составу преступления вы меня примериваете. Или ко всем статьям уголовного кодекса подряд?

— Вы нанесли увечье гражданину Никитушкину. У него печень перестала работать.

— Цироз, что ли? Я предупреждал его.

— А! Вспомнили⁈ — злорадно откликнулась капитанша.

И как-то она так откликнулась, что мне показалось, что у неё имеется личный интерес к гражданину Никитушкину.

— М-м-м… Можно глянуть ваше удостоверение, товарищ капитан, — попросил я.

— Зачем вам? — сказала она. — Я просто помогаю товарищу майору.

— Вы обязаны предъявить удостоверение, — сказал я. — Вы в форме, а значит вы — официальный представитель власти. Но я должен быть твёрдо уверен, что вы не самозванка. Да ещё и при оружии. Или у вас в кобуре огурец?

Капитанша дёрнулась, как от удара.

— А поэтому, предъявите, пожалуйста, документы. И вы, товарищ майор, тоже документы не предъявили и не представились даже.

— Да как ты смеешь, пацан⁈ — взъярился майор. — Удостоверение я тебе предъявил!

— Будьте любезны, покажите ещё раз. Я запишу ваши данные, его номер. И вы тоже, товарищ капитан. Будьте любезны…

— Какой-то… — возмутилась капитанша.

Мы препирались долго. Они пытались побороть меня, я сопротивлялся и борол их. Как ворон, но без силовых выплесков, хе-хе, и без рукоприкладства, слава богу. Хотя, они пару раз дёрнулись в мою сторону, но вовремя подошёл директор спорткомплекса Григорьев. Наверное, Ирина Юрьевна ему позвонила.

А потом пришли ребята в серых костюмах и спросили у моих гостей: «Вы кто, собственно? И по какому такому делу?». Предъявив свои документы, конечно, спросили. Предчувствие меня не обмануло. Капитанша имела точно такую же фамилию, как и гражданин Никитушкин.

— О! А вы кто будете гражданину Никитушкину Олегу Юрьевичу в нанесении телесных повреждений которому вы меня обвиняли?

Оказалось, что — жена. Расплакалась. Сказала, что Никитушкину нужна пересадка печени, но в СССР её не делают.

— У него острая печёночная недостаточность, — сказала она. — Ему осталось несколько месяцев всего.

— Я ему сразу сказал, чтобы приходил ко мне. Он, похоже, чем-то отравился. Вполне возможно — парацетамолом. Или мухоморами…

Мы с «ребятами» переглянулись. Я пожал плечами.

— А что? Бывает.

— И что с ними делать? — спросил один «штатский» меня. — У тебя претензии к ним есть? Жаловаться будешь?

Я покрутил головой.

— Тогда мы поехали.

Они уехали.

— Этот ваш… муж… сам передвигаться может?

— Пока может.

— Так, что же он не пришёл? Нахамил тут мне. Как и вы, кстати… Почему по-человечески нельзя общаться? Что вы тут своими пистолетами сделаете? Заставите меня лечить? Под дулом пистолета? Езжайте за ним и привозите сюда. Чёрт с ним. Вылечу. Но, хамить не надо! Тьфу, млять!