Мне отчего-то стало противно.

— Нет, — подумал я, — так жить нельзя. И это ведь только начало. В конце концов, придётся жить как засекреченный конструктор. Под чужой фамилией и лечить только в специально отведённом для этого месте. В маске. А что? Это мысль. Маска медицинская оставляет только глаза. Хм. Поздно уже пить боржоми!

Привезли этого хамовитого минздравовца. Восстановил ему печень. Они благодарили, уехали. На душе остался тошнотворный осадок.

— Сука! Надо было грохнуть его сразу здесь в кабинете и всё! — злился я на себя. — Или молчать. То же мне, Терминатор. Айл би бэ-э-эк! Тьфу, млять! Что тебе стоило сидеть тихо и не рыпаться?

Тренировку оставил проводить старших учеников. Разминку они выучили. Кихон как отрабатывать знали. Сам махнул было домой в Чоботово с целью нажраться, но уже на подъезде зазвонил звонок. Прижавшись к обочине, открыл «бардачок» и, взяв трубку, включил рацию на приём транкинговой связи.

— Миша, привет, — сказала трубка. — Это Ефрем. Я в Москве. Можешь встретить? Я в Домодедово.

— О-о-о! — закричал я. — Ефремушка! Как мне тебя не хватало! Конечно же, еду! Тридцать минут! Жди у выхода «три».

Я летел, как ветер, но всё-таки за полчаса не успел. Но в Шереметьево было бы дольше ехать. Через Москву ведь… А тут по просёлкам.

Ефрем стоял, пах копчёной рыбой и улыбался. Его глаза превратились в совсем узкие щелки. Он был в тулупе и валенках с галошами.

— Филиппок, блин, — сказал я и обнял его.

— Я деньги привёз, — сразу сказал он мне на ухо очень тихо.

— А хвост? — спросил я точно также, поняв, о чём он. В общем — то мы с ним договаривались, что он приедет. И то, что он не позвонил, и не сообщил о приезде, сразу сказало мне, что он не пустой.

— Хвостов аж десять. Но рыбьих. Пиво есть?

— Пива много, — сказал я.

Мы погрузили его мешки. В одном, я понял, были шкурки.

— Ты же должен их в контору сдавать, — возмутился я. — Меня сегодня менты чуть на кукан не посадили. И ты тут ещё со своим мехом.

— Всё в законе. Это контора и послала. Здесь продать. По красной цене.

— А-а-а… Садись, поехали.

— На Жигулях… Частный собственник, хе-хе…

— На себя посмотри, купец по шмуткам.

Мы расселись и поехали до дома, да хаты. Не сильно торопясь. С несколькими остановками и не напрямки, а, чтобы сбить прицел «семёрке» или другим наблюдателям, в сторону Москвы.

— А может, в храм заедем? — вдруг спросил Ефрем. — Ты говорил…

— Хм! Почему бы и нет? — согласился я. — Это почти по пути.

Я свернул на перекрёстке направо и, выехав на Варшавское шоссе, доехали до церкви Тихвинской иконы Божией Матери. К моей радости на церкви начали устанавливать купола. Нашли отца Фёдора.

— Бог в помощь, отец, — сказал я. — Как идёт ремонт?

— Потихоньку, с Божьей помощью, — ответил мой духовник и крёстный батюшка. — И с вашей, спаси вас Бог.

— Ещё привезли на храм, — сказал тихо я. — Благослови.

Он перекрестил наши склонившиеся перед ним головы.

— Проходите за мной. Только сторожко ступайте. Мусор везде.

Мы прошли в его «келью». Ефрем передал рюкзак с деньгами отцу Фёдору.

— Спаси вас Бог, — снова сказал настоятель церкви. — Думаю, к Рождеству Христову всё сладится.

— Дай Бог! — сказал я крестясь.

— Дай Бог! — сказал Ефрем.

— Дай Бог! — сказал Фёдор.

— Что тут было? — спросил Ефрем.

— Склад какой-то заводской. Слава Богу, чисто, опрятно… Всё аккуратно перенесли, демонтировали. Спаси Бог Юрия Владимировича. Молимся за него. Чай с мёдом будете? Монастырская братия прислала. Хоть и прошлогодний, но липовй, душистый.

Испили чая. Ефрем угостил Фёдора рыбой: пять штук копчёных ленков, пакет копчёных хариузов. Поехали в Чоботово. Главное дело, ради которого приехал Ефрем, было сделано.

— С двадцатых годов тут то столовая заводская была, то клуб, то склад. Видишь, купола ставят!

— Молодец твой отец Фёдор! — почему-то сказал Ефрем, и пояснил. — Что старообрядческую церковь восстанавливает. РПЦ ещё своё возьмёт, а старообрядцы… И хорошо, что ты помнишь, про этот храм.

— Да, как не помнить, когда столько шума из-за него было. Кхм. Будет. В две тысячи третьем году храм купил какой-то «православный бизнесмен» и категорически отказался передавать здание бывшим владельцам. Отреставрировал храм и решил передать храм Русской Православной Церкви Московского Патриархата. Однако, митрополит Кирилл после встречи с Митрополитом старообрядческой церкви Андрианом отказался п ринять храм. Ситуация превратилась в патовую. Конфликт вокруг церкви освещался разными средствами массовой информации. Вот я тогда и прознал про храм. Сейчас, слава Богу, вспомнил. Андропову сказал. И вот.

— Молодец, — покивал головой Ефрем. — Правильно про деньги придумал. Наши таёжные братья, как услышали про храм, так и скинулись соболями. Больше-то у них ничего нет. Контора деньги и заплатила.

Это мы для прослушки, которая, точно, была в машине, разглагольствовали. На самом деле с деньгами было немного по-другому.

Пива у меня всегда было много. Сам я пил редко, но пил. С рыбкой я его любил. Не ангел я, сказано уже это было. Да и товарищи у меня иногда были в гостях. С цыганами — строителями сошёлся. Они здесь не далеко жили. Зара заходила по своим делам… Дядя её по своим… Чаще они приходили именно по делам, жа ещё и не одни, когда пиво, вроде как пить несолидно для целителя. А потом, послеисцеления, да, иногда позволяли.

Вот и сейчас с Ефремом мы начали с бани и пива с рыбой, а закончили коньяком и бастурмой из оленины. М-м-м-м… Как мне захотелось в тайгу! И я решил в самом начале июня рвануть в верховья Бикина. Это же, понимаете, совсем другой мир. На берегах Онтарио. Это Фенимор Купер в реале. Когда смотришь на бронзовое лицо Ефрема, стоящего на носу длинной узкой лодки с шестом, сразу представляешь на его голове перья белого орла и бахрому на рукавах кожаной куртки. Недаром мы, в моём времени, называли его «Вождь».

— Обязательно поедем, Миша. Всегда надо делать то, что тебе хочется тогда, когда это можно сделать. Потому что возможно скоро этого сделать будет нельзя. Пользуйся возможностью здесь и сейчас. Не откладывай хорошие дела на потом. Может и не будет этого — потом.

Я посмотрел на Ефрема.

— Логично, — согласился я. — Значит договорились. Жди меня на Улунге шестого июня. Долечу до Хабаровска. На поезде доеду до Имана. Там от аэропорта до Улунги.

— Мне с ними созвониться?

— Да, не-е-е… Я сам в авиаотряд позвоню. С ними есть предварительная договорённость. Они с пожарниками всё равно на Улунге базируются. Ну, на день два задержусь, но вряд ли. Я лучше заранее приеду да у братьёв перекантуюсь. Хотя… Юрик на службе. Мишка только. На школьные военные сборы уедет… Да, всё равно. Найду чем заняться. Может, с дядей Ваней на охоту сходим… С пасекой ему помогу, раз братьёв нет.

Ефрему Москва не нравилась, но в Кремль и в ГУМ по пропуску мы сходили. Ефрем купил себе и брату полуботинки, несколько рубашек в клетку, как у ковбоев, куртку-аляску, синий галстук в полоску. Я не комментировал его покупки и не поднаяивал его, хотя про галстук хотел спросить, но не решился. Он сам сказал, что Дункай просил.

— Он теперь снова глава сельсовета и у него синий костюм, — сказал Ефрем. — Просил синий галстук купить. Я купил. Всё. Домой пора.

У него уже и билет был куплен назад. И он улетел. Он улетел, а хвосты, которые он за собой притащил, остались. Хвосты с ним в самолёте летели и здесь встречали. М-да-а-а… Плохо дело, думал я, постоянно видя за собой хвост. В большом городе моё периферийное зрение почти не работало. Слишком много людей вокруг и в домах, и домов очень много. Плотность живых объектов очень высокая.

Но те, кого я встречал в пределах прямой видимости, у меня в «радаре» отмечались. Так, например, я мог контролировать Ирину Юрьевну и знать где именно она находится. И позвонить по правильному телефону. Она редко где-то ходила.