Я дунул на его кисть, как фокусник и сказал:

— Ну, вот и всё! Можешь быть свободен. И учись правильно бить.

Посмотрел на других. И поманил пальцем другого пострадавшего.

— Ты вставай-вставай! Не залёживайся! Не задерживай честных и умных людей.

Это я вспомнил детскую считалочку и, так как настроение у меня было хорошее, пока первый исцелённый вставал, удивлённо трогая свою руку, а второй ложился на его место, начал её приговаривать:

— На золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, сам ты будешь какой, выходи поскорее, не задерживай… Да-а-а… Хе-хе…

— Здесь ещё один ложись, — сказал, показав на место слева от себя.

Этим полегчало уже через минуту и я не стал никого мучить, а просто прошёлся по кругу и убрал последствия от моих ударов.

— Это, кстати, удобно, — думал я. — По минуте на каждого и все живы здоровы. Надо включить в тренировочный процесс. Во время процесса медитации.

— Что это было? — спросил длиннорукий Иван.

Я улыбнулся и сказал.

— Это секрет.

— Этому можно научиться? — спросил Иван.

Я пожал плечами.

— Может быть можно, а может быть и нет.

— Тебе же шестнадцать лет, — сказал Иван. — Откуда в тебе это, м-м-м, всё?

— У меня были хорошие учителя, а я был неплохим учеником, — сказал я.

— Ашихара? — спросил другой исцелившийся.

— И он тоже, — кивнул я и не соврал. — Всё, ребята. Расходимся. У нас, если придёте, будет ещё время.

— Я приду, — сказал Иван.

— Я тоже приду.

— И я.

Промолчало только три человека.

Я поменял свою форму на джинсы и свитер, переодевшись прямо в спортзале и прошёл в кабинет директора Дворца тяжёлой атлетики ДСО «Труд», где меня уже ждала Ирина.М ы с ним познакомились.

— Очень рад, что мы из одной системы, — сказал Альберт Васильевич. — Можно будет легко сделать перевод из нашего Владивостокского Труда в наш Московский. Странно, что вас отпустило «Динамо».

Ирина Юрьевна улыбнулась.

— Выпустило из своих рук, так сказать.

Я тоже улыбнулся.

— Я никогда не был Динамовцем по крови, так сказать. ДЮСШа мой отчий дом.

— Отлично-отлично. Перевод мы сами оформим. А вы, смотрю, кхм, уже влились в коллектив?

— Влился, Альберт Васильевич. Теперь мне бы тренерскую комнату. Я ведь тут теперь каждый день…

Я не договорил.

— Да-да. Конечно. Найдётся у нас для вас, кхм, помещение.

Альберт Васильевич, когда говорил «кхм» прикрывал ладошкой губы и эта ладошка при движении обдувала меня, как опахало. И сам директор центра был в размере своей ладони. Когда он встал из-за стола, и прошёл вперёд, мне показалось, что это комната сдвинулась, а не он.

— Совсем рядом с залом есть каморка. Там инвентарь сейчас всякий. Хлам, короче, — гудел иерихонской трубой Альберт Васильевич. — Мы его вынесем и… Дня через два… Там даже окно есть.

— Прекрасно, — сказала Ирина Юрьевна.

— От вас, Михаил, нужно заявление и трудовая книжка. Два заявления. Ну, вы понимаете. Одно туда, другое сюда, — прогудел мой новый работодатель. — А то, пришли, понимаешь, непонятно кто. Задурили мне голову своими корочками… Из Московского горкома звонили.

— Мы уже об этом поговорили, — улыбнувшись, сказала Ирина Юрьевна.

— Больше такого не повториться, — заверил Альберт Васильевич, прижав обе ладони к своей двухметровой груди.

— И отлично.

— Завтра, Михаил, зайдите в отдел кадров, — Альберт Васильевич шагнул выдавливая нас из кабинета, а у меня при его перемещении снова закружилась голова.

— Охренеть, какой! — восхищённо подумал я. — Вот кому никакое каратэ не нужно. Уродится же такое чудо-чудное, диво-дивное!

[1] ИВС — изолятор временного содержание, место содержания задержанных по подозрению.

— У кого-то предубеждение против моего касания их головы имеются? — спросил я. — Нет? Тогда, все закрыли глаза. Кому больно сидеть на ступнях ног, при моём касании почувствует отсутствие боли. Любая боль исчезнет при моём прикосновении. Уйдёт тяжесть и усталость. Вы снова почувствуете себя сильными и бодрыми. Кто дотерпит до моего подхода получит максимальное удовлетворение от исчезновения боли. Незабываемое наслаждение.

— Дыхание глубокое и ровное. Глубокий вдох и выдох. Громче вдох и громче выдох. Всё. Дышим ровно и неслышно. Ровно и неслышно. Дыхание ровное и спокойное. Прохладный ветерок овевает вашу голову. Все звуки исчезают, вы слышите только мой голос. Слышите только мой голос. Дыхание ровное и спокойное. Приятная тяжесть наполняет ваше тело…

Я двигался вдоль шеренг сидящих на коленях ребят и прикасался затылков. Разных затылков. Некоторые вздрагивали, некоторые ребята, в момент прикасания, вздыхали глубже, но, буквально все, облегчённо расслаблялись, когда из них уходила усталость и боль. Я видел это. И кое что даже начинал чувствовать.

Впереди сидели новички и им первым стало «хорошо». Их лица, в конце тренировки выглядевшие очень уставшими, разгладились, одутловатость исчезла, синяки под глазами растаяли. Полтора часа они работали у меня не покладая ни рук, ни ног. Сейчас отдыхали.

Я сразу предупредил, что сегодня — день каратэ и тот кто остаётся сейчас, работает до конца. А если уйдёт из зала во время тренировки, то больше сюда не вернётся.

— Даже травмы или плохое самочувствие — не оправдание. Кто вчера присутствовал, тот знает, что никакие травмы и болячки нам нипочём. Кому будет плохо, зовите. Я вам помогу.

И помогал. И ребята продолжали стоять в стойках, отжиматься, ходить и ползать с новыми силами. К некоторым подходил без призыва и в конце концов все почувствовали что одним касанием пальца я возвращал их к жизни. Они поверили в меня.

— Так они у меня уже через месяц окрепнут, — подумал я, прикасаясь к очерезному затылку. — Кто бы меня так лечил в январе!

— Правая рука свинцово-тяжёлая, ею не хочется двигать, не хочется шевелить. Тело расслабленное и тяжёлое. Дыхание ровное, лёгкое и свободное. Приятная свинцовая тяжесть наполняет левую руку…

Мы с Ириной всё-таки съездили сегодня в Чоботово и посмотрели мой дом. Туда, как раз, завезли мебель. Кровати, диваны, кресла, стулья, столы. Шкафы, где они были нужны, сделали встроенные и Ирина обомлела от такого решения. Сами цыгане «офигели», когда увидели, что я попросил их сделать. И на кухне тоже они собрали «гарнитур», изготовленный по моим эскизам. Из «обычной» фанеры двадцатки. Только столешница из ясеневого сорокамиллиметрового «массива». Клееного, конечно. Но куда деваться? Остальная мебель стандартная, но в перспективе я сделаю себе сам и кровати, и диваны.

— Из ёлочки выстругаю, — думал я, бродя по комнатам. — Сошью подушки, матрас… Эх, красота.

В центре дома, вместо зимнего сада я попросил сделать баню. И её сделали. Правда, без дровяной печки, с электрокамином, но баня, она хоть какая — баня. Так думал я, обходя учеников и мечтая сегодня помыться у себя дома. Моя машина уже сегодня стояла под центром, а я уже мысленно отдыхал у себя в бане. Хорошо прошёл день, — думал я.

— Вы полностью отдохнули и ваше тело наполнено силой и бодростью. Дыхание ровное, спокойное и глубокое. Вы бодры и сильны. Открыть глаза. Говорим «ос» и делаем поклон к коленям. Ладони вереди на полу. Это традиционный ритуал каратэ. Без него получить квалификацию не получится. Так и в дзюдо. Делают поклон в знак уважения друг к другу и в знак уважения к старшему. Ос — означает согласие, готовность что-то делать, благодарность партнёру или учителю. Я для вас учитель. Ко мне обращайтесь сэнсэй с небольшим поклоном, как к старшему по спортивному уровню.

И ещё. Всем, до сдачи экзамена на жёлтый пояс носить белые пояса. Пока никто из вас квалификации каратэ жёлтого уровня не достиг. Я бы и сам носил белый пояс, о обманывать не положено. Это как командиру-офицеру надеть не те погоны. Если на мне чёрный пояс, значит я беру на себя всю ответственность за ваше обучение. За то, что вы через год получите достаточную квалификацию, чтобы участвовать в соревнованиях, что вы станете настоящими, а не фальшивыми каратистами и сможете достойно представлять нашу Родину на международных соревнованиях. Лучшие из вас поедут со мной на чемпионат в Японию. Всем всё понятно?