С той методикой, которую мы ещё с главным врачом диспансера не облекли в научную форму, я мог бы и другие виды спорта вести, например, стайерский бег и кроссы. Но хватит с меня и этого пока. В конце концов, я и так тут пропишусь, без полного вливания в коллектив.

Переодевшись тут же в «кимоно», я вышел в зал. Этот зал мне нравился. Он был огромный, светлый и, между прочим, тёплый. Не помню я, чтобы мы мёрзли. Два года физры оставили приятные воспоминания. Я и тогда мог не ходить на неё, так как занимался в секции самбо и имел автоматический зачёт, но ходил. Нравилось мне бегать, прыгать кувыркаться и играть в волейбол, баскетбол. В настольный теннис заигрывались так, что прогуливали уроки. Со своим каратэ я играл обеими руками. Сначала решил таким образом отработать удары левой рукой, а потом это оказалось просто полезно и для тенниса. Когда неожиданно перекидываешь ракетку в другую руку и как дашь!

Почему я и включил настольный теннис в программу подготовки каратистов, потому что в нём и перемещение и удары. Ну боковые, ну и что. Хотя, движения рук в пинг-понге совершенно разные. Можно сказать, что с помощью него я и тогда был очень быстрым и, что важнее, — раскованным.

Я тренировался один. Никого не ждал. Да и некого было ждать. Пока. Но я точно знал, что долго ждать не придётся.

Ребята-теннисисты заглянули в зал минут через десять, когда я, то бегал, то ходил по кругу, выполняя разные упражнения: руками-ногами, разного рода кувырки, прогибы и наклоны. Не любил я это делать стоя. Стоя у меня был старый шотоканвский комплекс переходивший в растяжки.

Я был весь в белом и с чёрным поясом. На груди красовалась круглая эмблема с чёрно-красным драконом. На ребят я не отреагировал и они присели на скамейку. Сидели они долго. Пришли курсанты в синей форме с четырьмя шевронами. Те долго не ждали, когда я на них обращу внимание, спросили:

— А где Валентина Петровна?

Я как раз перешёл к растяжкам.

— А за неё, — сказал я, вспомнив фильм «Операция 'Ы».

— А ты каратист, что ли?

— Что-то типа того, — согласился я. — Только это сейчас называется — боевое самбо.

— А дракон тогда причём? — спросил другой курсант.

— А ни при чём. Это дзюдога. Дзюдо, самбо, каратэ — сейчас объединили в рукопашный бой или боевое самбо.

— Покажи что-нибудь? — попросил третий.

— Ты в цирке? — спросил я. — Вы пришли зачем?

— В теннис поиграть.

Я подошёл ближе.

Зал и преподавательскую разделяла решётка из деревянных брусков, образовывающая этакий коридор. Решётка имела разрыв в начале зала, защищённый сеткой, чтобы мяч не вылетал, в середине и в конце зала, где смыкалась с местом-хранилищем спортивных снарядов. Довольно просторным кстати. Там и гири-гантели-штанги имелись.

— Сюда проходим, — сказал я, открыв ключом кабинет, откуда вынес студенческий билет.

Ребята подошли. Обменялись со мной документами. Курсанты забрали ракетки и сетки. Я у них студенческий.

Закрыл кабинет, повесил ключ на шею, снова вышел в зал и продолжил тренировку. Студенты остались сидеть на лавочке. Курсанты ушли, но вскоре несколько человек появилось. Тоже расселись.

Я отрабатывал свой обычный комплекс, не оглядываясь на присутствующих. За два часа в зале скопилось человек двадцать студентов и курсантов, проявлявших живую заинтересованность.

Когда я закончил и пошёл в преподавательскую, кто-то смелый спросил:

— Где такому самбо учат?

Остановился.

— Здесь и учат. Желающие тренироваться приходят завтра и переодеваются в спортивную форму: трико, кеды, начало тренировки в девятнадцать ноль-ноль.

— А кого принимают? Только, э-э-э, студентов-курсантов?

— Всех с отсутствующей судимостью и справкой из отдела милиции, что не стоите на учёте. Об условиях завтра поговорим.

— Кто тренер? — спросил ещё кто-то.

— Тренер перед вами.

— Что-то молодой ты для тренера, — сказал курсант.

— Тебя не устраивает мой второй дан?

— А что такое — дан? — спросил ещё кто-то.

— Это мастерский разряд. Как у нас мастер спорта, так у японцев даны.

— У нас только у Жирикова первый дан. Он в Труде преподаёт, — сказал давешний курсант.

— Хм. Знаток, однако.

— Второй дан мне вручил Ашихара сэнсэй в мае этого года в Москве. Завтра я отвечу на большинство ваших вопросов.

— Почему не на все? — спросил «знаток».

— Потому что некоторые из них могут быть неуместными или не своевременными. Сдавайте инвентарь. Лавочка закрывается.

— Можно ещё поиграть в теннис? — спросил кто-то.

— Играйте, — пожал я плечами, — только сетки и ракетки с шариками сдайте.

Почти все рассмеялись.

— А что вы смеётесь? Давно бы имели своё и играли бы хоть всю ночь.

— Всю ночь нельзя, — прохихикал кто-то. — Тут сторожа злобные. И менты с собаками…

— Ух ты! — удивился я мысленно. — Не знал.

— Они запирают двери в переход, — сказал кто-то. — И ждут до двенадцати, пока транспорт не перестанет ходить. Потом отпускают.

Я подумал, что надо иметь ключи от нижнего выхода. Возле военной кафедры, что ниже спортзала имелась ещё одна входная дверь. Военные ею пользуются. Хотя у них в торце есть ещё одна. Короче, цель понятна. Заполучить ключ от запасного входа и ходить не через вахту. Там и машину ставить можно.

— Валентина Сергеевна, — обратился я к заведующей кафедрой физического воспитания. — Я играл за школьную волейбольную команду и неплохо помню методику подготовки. Нас учитель серьёзно гонял. Мы даже первые места по району занимали. Но главное, что та методика подготовки самбистов, которая утверждена спорткомитетом эта в большей степени моя разработка.

Валентина Сергеевна нахмурилась.

— Ты такой умный? Или такой наглый?

— Я талантливый, — улыбнулся я и добавил. — И не скромный от слова совсем.

— Это видно, — хмыкнув, сказала Валентина Сергеевна и улыбнулась. — Что сказать-то хотел?

— Хотел сказать, что прошусь к вам тренером-преподавателем на полставки. По волейболу.

Валентина Сергеевна приподняла брови.

— Ты уверен что справишься?

Я кивнул. Она некоторое время смотрела на меня, потом сказала:

— Пошли, покажешь, что умеешь?

Вышли в зал. Привязали нижний края сетки, который был отпущен мной вчера и поднят наверх.

— Один на один играл хоть раз?

— На три удара?

Она кивнула.

— Играл.

— Тогда принимай.

Встали по обе стороны сетки.

— Укороченные подаём? — спросил я.

— Нет, — сказала Валентина, подбросила мяч и ударила. Не сильно ударила, метила в центр, туда и попала. Я принял, подняв мяч прямо перед собой, тут же выпрыгнул и ударил, целясь прямо в соперницу.

Она среагировала и тоже приняла, навесила на сетку подбежала, прыгнула, ударила и промазала. Мяч попал в сетку.

— Подавай, — сказала она. — Ты молодец. Хороший удар. И прыгаешь ты, и правда, здорово. Одновременно с мячом. Интересная техника.

Я молча удивился и подумал, чьл я так всегда отрабатывал удары у сетки когда нет напарника. Стукнешь мяч об пол, примешь его на пальцы, подбросишь и вместе сним выпрыгиваешь. Или, если с партнёром, пасанёшь от сетки ему, если принял первый и тут же выпрыгиваешь. А он тебе мяч сразу в ладонь. Игра накоротке. Коронка моя была, да… Тут, в Дальрыбвтузе её и освоил. Пятьдесят лет вперёд.

А вот подачу, которой я хотел удивить соперницу я подсмотрел у одного профессора политеха, с которым мы играли в волейбол уже в зрелом возрасте. Она мне понравилась, потому, что требовала от подающего абсолютной точности движений.

Я подбросил мяч невысоко и вперёд. Ударил по опускающемуся без вращения мячу основанием ладони точно в центр. Кисть в момент удара жёстко зафиксировал в запястье. Это критически важно: если кисть будет расслаблена или, наоборот, слишком напряжена, можно случайно придать мячу вращение. Мяч вылетел, не вращаясь, и вёл себя в воздухе чёрти как. Он вилял в воздухе, как машина с пьяным водителем и, наконец, просто рухнул перед Валентиной Сергеевной.