— И вам здравствуйте.

— Доброго вечера, — сказал Касьянов и улыбнулся одной стороной рта.

— Усаживайтесь в кресла, — сказал я.

Они сели. Я взял из шкафа салфетку и, положив на журнальный столик, замкнул сторожевой круг. Вокруг них…

От этих людей можно было ожидать всего, чего угодно. Может быть не сейчас, но бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт. Вполне себе от них можно было ожидать и провокацию. А зачем оно мне надо? С чего это я так вдруг решил что могут быть провокации и «всякое такое»? Да, потому что своей инициативой включения каратэ в федерацию борьбы, я выбил из под Штурмина, зарабатывающего деньги на обучении «драчунов», табуретку.

Штурмин уже лет пять, фактически, нигде не работал, живя на средства, собираемые с учеников. По десять, двадцать, а то и сорок рублей, между прочим. С малоимущих он брал меньше, с сынков партийно-административной аристократии побольше. Вот через этих «сынков», вернее, через их пап, он и «пробивал» разрешение на признание каратэ — ещё одним официальным, кажется пятьдесят вторым, видом спорта в СССР, со своей федерацией и с ним, Штурминым, во главе. Вернее, во главе встал бы полковник КГБ Виктор Алексеевич Куприянов, имевший милицейские «документы прикрытия». А Штурмин бы стал его первым заместителем и рулил бы для собственной выгоды, отметая конкурентов, выводя в «свет» только своих учеников, открывая школы по всему Союзу ССР и получая с них барыш.

То, что он сейчас назвал свою школу «непонятно чего» — Центральной школой каратэ, говорило о том, что он от своей идеи пока не отказался и то, что кто-то в КГБ и прочих органах «играет» на его стороне.

— Знаешь, кто мы? — с вызовом спросил Штурмин.

— Знаю, — сказал я и, чтобы сразу расставить точки во всех местах, добавил. — Самозванцы. Дети лейтенанта Шмидта.

Глаза у Штурмина расширились. Лицо Тадеуша Касьянова, всегда невозмутимое, слегка дрогнуло. К Тадеушу Касьянову у меня уважения было больше. Он по крайней мере честно признавался, что то, что он преподаёт — не каратэ, а рукопашный бой. И для боевой подготовки Советской армии сделал несравнимо больше. Как и для популяризации этого вида спорта. Он станет инструктором Московского военного округа по рукопашному бою. С этой должности его в девяносто втором году и «возьмут» за похищение человека и вымогательство. Задержат, но не осудят, а отпустят из зала суда через год мытарств в следственном изоляторе. И, говорили, что даже выплатили денежную компенсацию. Но… В это не совсем верится.

И я, честно говоря, знал, что Касьянову не нравилось то, как себя вёл Штурмин. Он с ним совсем «разойдется» в восьмидесятом году. По идеологическим соображением. В последствии Касьянов скажет, что Штурмин своим поведением разрушил каратэ.

— С чего это ты так решил? — кривя в пренебрежительной усмешке губы, спросил «супер сэнсэй».

— Потому, что вы носите черный пояс присвоенный вам самим собой. Потому, что то, чем вы занимаетесь — это не каратэ, а банальная солянка, которую с натяжкой можно назвать рукопашным боем, или боевым самбо. Но вы, чтобы привлечь в секции больше «денег», называете «свою солянку» модным словом каратэ. А на самом деле, о каратэ вы и понятия не имеете. И мало того, не хотите иметь. Зачем? Деньги и так текут рекой. Проще под себя заточить само каратэ, да?

— Что за бред ты несёшь⁈ — так же кривя губы, вопросил Штурмин. — Сам-то ты кто такой? Откуда взялся? Комитетский выкормыш?

— Сами вы, хе-хе, эти слова, — сказал, рассмеявшись, я. — Я ни на что и не претендую, и тем более не называю свой стиль «каратэ». Мы занимаемся самбо и его прикладным разделом, называемым «боевое». Какие ко мне претензии? А вы — мошенник. Вы даже скрываете от своих учеников, что в каратэ существуют «даны», а не просто «чёрный пояс». И чтобы получить даже первый дан нужно сдать специальный квалификационный экзамен. Который вы, с вашей техникой, вряд ли сдали бы.

— Да что ты знаешь о каратэ⁈ — возмутился Штурмин.

— Хм. Например, я знаю про рэндзюку-ваза. Вы знаете, что это такое? Безнего сдать на первый дан любого стиля невозможно.

Штурмин побогровел, но что ответить не нашёлся. Тогда сказал Касьянов.

— Что такое «рэндзюку-ваза»? — спросил он спокойно.

— Обычно под рендзоку понимается последовательность непрерывного выполнения техники защиты и атаки, используемая либо для прорыва обороны противника и нанесения решающего удара, либо для самозащиты и боя.

— Покажешь? — спросил Касьянов.

— Зачем? — удивился я. — Я не ваш инструктор. А вы сюда пришли не консультироваться, а наезжать.

— Хм! Наезжать? Интересное слово, — сказал, улыбнувшись Касьянов. — У тебя сложилось не верное впечатление. Алексей Борисович выбрал для нашей беседы неправильный тон. И его можно понять. Он очень много сделал, чтобы разрешили каратэ. Это мы коллективное письмо в этом году написали.

— Ага. Чтобы разрешили каратэ и разрешили подобрать под себя все остальные секции, да? — усмехнулся я. — И в чём дело? Каратэ разрешили. Занимайтесь. Но ведь вы боитесь, что пойдут не к вам, а к другим тренерам.

— Я не боюсь, — сказал Касьянов. — Мой стиль не каратэ.

— А какой? — удивился я.

— Как ты и сказал, — боевое самбо. Или ещё правильнее — рукопашный бой. Хорошее название, — сказал Касьянов. — Самбо — это самозащита, а для воинов нужно и нападение.

— Так и в чём дело? — спросил я.

— Тад, о чём с ним говорить? Проломить ему башку и дело с концом! Если не уймётся. Понял, да, щенок⁈ Не угомонишься, — пи*дец тебе. Будет он ещё моим ученикам мозги промывать! Уяснил?

Штурмин вскочил с кресла и, сжав кулаки, встал в угрожающую позу. Его «накрыло». Мне рассказывали, что у него бывало такое.

— Успокойся! Ты что такое говоришь? — сказал Тадеуш, нахмурившись и демонстративно оглядывая комнату по периметру. — Совсем сдурел? На криминал подбиваешь? Я тебе не твои шавки! С ними так разговаривай.

Касьянов был старше Штурмина лет на девять и, похоже, мог себе позволить с ним такой тон, потому что Штурмин осёкся. Касьянов выжил в послевоенное время и долго работал таксистом. Поэтому имел серьёзный опыт общения с блатным миром. И я думал, что он являлся для Штурмина посредником в общении с криминальными авторитетами. Своего рода «крышей».

— Я правильно понял вас, Алексей Борисович, что вы угрожаете мне физической расправой, если я продолжу продвигать не каратэ, а самбо?

Глаза у Штурмина едва не вылезли из орбит. Он понял, что наговорил лишнего и стоял, тоже озираясь по сторонам и хватая воздух раскрытым ртом.

— Погорячился он! Чего ты за язык цепляешься? — вроде, как спокойным тоном, проговорил Касьянов. — Разозлился человек. Говорю же… Он слишком много отдал сил в разных кабинетах, а тут ты со своим самбо.

— Но почему вы думаете, что я — причина, хм, ваших, хм, «бед»? — спросил я, понимая, что с Касьяновым мне ссориться не хочется.

— Ну, — пожал плечами Касьянов. — Во-первых, — не бед, а во-вторых, — твоя фамилия стоит в методичке. Ты же Шелест?

Я улыбнулся, промолчав.

— Ну, вот… Кто такой Городецкий Георгий Григорьевич, мы выяснили. Кое что выяснили и про тебя. Связи у нас есть. Мы поняли, что если не идейный вдохновитель, то технический организатор всей этой бучи — ты. И без тебя Городецкий бы не стал бы такую кашу заваривать. Знаешь что сейчас твориться в Москве? Думаешь мы одни хотели навести порядок в, как ты сказал, самозванных секциях, которые, в определённых кругах, называют- секты? Это даже не наша инициатива. А ты всё поломал. Так, что… С нами лучше дружить, а не воевать. Ты ведь понимаешь, кто за нами стоит?

— С нами тоже лучше дружить, а не воевать, — сказал, усмехнувшись, я, больше чувствуя, чем понимая, что Тадеуш Касьянов — это голова, которой палец в рот не клади. — А кто за кем стоит, это не моё дело. Меня попросили, я методичку подготовил. И да… Я всего лишь, э-э-э, технический исполнитель.