— Нет слов. Ирине ещё не давал читать?

— Ты первый читатель.

Высоцкий покивал.

— Спасибо. Думаю, и ей понравится. В меру патриотично, в меру серьёзно, в меру даже весело. Но я ведь и половины не прочитал. Дашь с собой?

— Конечно. Второй экземпляр твой. Это только первая серия из четырёх.

— Из четырёх⁈ Здорово!

Высоцкий расплылся в блаженной улыбке.

— Ирина уже начала обработку Романова. Сказала мне вчера.

— Кто такой Романов?

— Ну, как? Это же председатель Госкино. Бывший редактор газеты «Горьковская правда».

— Из редакторов в председатели Госкино? — удивился я.

— Чему ты удивляешься? У нас так везде.

— Ну, и как он как председатель?

Высоцкий скривился.

— Никак. Своего мнения не имеет. Что скажут, то и делает. Функционер. Но, может быть, в нашем случае это и к лучшему.

— Может быть, — произнёс я, «вытягивая» из междуречья «воспоминания» о Госкино. Читал ведь и про него. Интересовался Советским периодом нашей Родины. Анализировал. Мысли облекал в текст. Художественный. Да, книжки исторические писал на исходе лет. О том, кто как выжил, кто как спасся…

— Надо сказать Ирине, чтобы она уже сейчас насела на этого Романова. Заменят его на Ермаша. А вот этот своё мнение любил. Партийный функционер с продюсерской хваткой. Пока обитает в должности председателя Государственного комитета Совета министров СССР по кинематографии. Работал по тому же направлению в ЦК. Специалист, короче. При Ермаше каждый год укладывались на полку или ограничивались в тираже, становясь, практически, недоступными для зрителей, десятки картин, на его взгляд не соответствовавших «сегодняшнему моменту». Но «Пиратов Двадцатого века» он «пропустил». Да-а-а… Ладно. Там видно будет.

Кстати, мои «Пираты» тоже получили «зелёный свет» и находились в стадии включения в план. Так, что Ирина Юрьевна уже показала себя, как хороший, хм, таран. Хе-хе… А как иначе думать, если приходит дочь «самого» председателя КГБ? Значит — наверху есть мнение!

Владимир, радостно пожав мне руку, и отмахнувшись на мое: «Больше ста не гони», ушёл, а я, подумав, «чему быть, того не миновать», не стал за ним следить. Нечем мне больше заняться, что ли? А чем заняться? Снова сесть за печатание сценария? Так его я для Высоцкого делаю, а значит надо следить за ним, чтобы не убился, нафиг. Мне-то ни этот сценарий, ни фильм и на дух не нужны! Нужен ли мне Высоцкий? Зачем я за него «вписался»? Зачем соревнуюсь со смертью? А она ведь не отстала от него. Вон, бежит впереди его Мерседеса. Убегает? Хе-хе…

Звонок телефона.

— Хм! Вторая линия, млин, — подумал я и сказал в трубку, — Здравствуйте Ирина Юрьевна. Приезжайте. Закончил первую серию. Можно читать.

Начинал пробежку я, обычно, в шесть часов. Полчаса на шесть километров неспешного бега с разминочными «боксёрскими» движениями рук и локтей в конце дистанции.Потом я полчаса разминался в парке, тридцать минут отрабатывал технику ударов и блоков. Тридцать минут тратил на ката и связки. В восемь часов утра заканчивал тренировку, переходил к водным процедурам, завтракал в ресторане и садился за работу над сценарием. Его надо было, кстати, адаптировать к Высоцкому, совсем молодому Харатьяну, который только в семьдесят восьмом поступит в «Щепку», совсем не артисту мне, и кого-нибудь, такого же молодого, как и мы с Харатьяном.

В конце третьей недели моих парковых тренировок, ко мне подошли трое ребят. До этого они долго стояли, смотрели и, чтобы не мёрзнуть, тоже что-то, похожее на каратэ, «исполняли», а когда я перешёл к ката и связкам, подошли ближе.

— Да-а-а, — подумал я. — Шила в мешке не утаишь. И если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе.

— Здравствуйте, — поздоровались они вразнобой.

Им было лет по двадцать.

— Здравствуйте, — ответил я, не прекращая выполнение связок.

— Это у вас каратэ? — спросил тот, что был в центре.

— Центровой, — подумал я и ответил, не меняя темпа: — А на что похоже?

— На каратэ, — сказал центровой.

— Ну, значит, не зря тренируюсь, — сказал я, выдохнув слова вместе с движениями. — Получилось не очень, и я развернулся к ребятам.

— У меня ещё двадцать минут тренировки. Давайте поговорим после?

Ребята переглянулись.

— Можете подождать меня в холле гостиницы, если замёрзли. Если спросят, скажете, что ждёте Шелеста из пятьсот семнадцатого.

— Шелеста? — ребята переглянулись.

— Шелеста, — подтвердил я.

— Так это ваша методика разослана по школам?

— Моя-моя, — нетерпеливо произнёс я. — Холодно. Остываю. Потом поговорим.

На улице было минус восемь, и явно намечался снег, поэтому морозная влага обжигала. Ребята быстрым шагом покинули полянку, выбранную мной для тренировок.

В гостиницу я возвращался при падающем снеге и начинавшейся вьюге.

— Тридцатое ноября, однако, — подумал я, поднимаясь по ступенькам.

Ребята сидели в холле под пальмой, сняв куртки.

— Ваши гости, Миша, — игриво то ли спросила, то ли объявила дежурная администратор Наталья. Темноволосая, кавказско-армянского типа девушка, но нос у неё был, хоть и великоват, но симпатичный. Я всегда, когда видел её, думал о том, что именно они первые встанут ко мне, к пластическому хирургу, в очередь.

— Мои, Наташа. Наследили безобразники, — сказал я и покрутил головой и спросил. — Длинный разговор?

— Если вы Шелест, то короткий. Приглашаем вас в нашу школу каратэ. Мы сейчас недалеко от вашей гостиницы на Цветном бульваре. Прямо рядом с цирком.

— Зачем приглашаете? — спросил я. — И от чьего имени?

— От имени Штурмина Алексея Борисовича, но он ещё не знает, что вы — Шелест. Мы сказали ему, что какой-то приезжий в парке уже почти месяц тренируется. Вот и попросил нас пригласить.

— Не понимаю, зачем я вам? У вас своя школа, у меня своя.

— К нам из разных школ приходят с разными стилями.

— Насколько мне известно, у вас даже не каратэ, а корейский стиль, который вы называете «квон тху», переводя этот термин, как боевой кулак, не который, на самом деле есть типичныйк кулачный бой, то есть — бокс. На каратэ он мало похож. Да и нет в Корее такого боевого искусства. Есть «Гёксуль». Там вообще боевые искусства запрещены. Только у спецназа и полиции. А это «гёксуль». То, чему вас учит Штурмин и Касьянов — это обычный бокс со странными ударами ног, подсечками и подножками из самбо, и удушающими приёмами из дзюдо. Вопросы есть? Расхотелось приглашать меня в вашу школу каратэ?

Ребята неуверенно топтались, потупив глаза опешив от моего напора.

— Я сейчас занят. У меня распорядок расписан на день. Отдых у меня с часу до трёх. И вечером с восьми. Можете прийти, если остались вопросы. Но лучшее время — это в восемь вечера.

Я поднялся на свой пятый этаж и провёл день так, как обычно.

Вчера и Владимир, и Ирина забрали третью часть сценария. Осталась четвёртая. Всё меня радовало, даже музыкальные тренировки. Пальцы о живали. Точно помогала пишущая машинка. Клавиши букв не нужно было продавливать. Лёгкое касание пальца приводило к удару литеры о ленту и бумагу. Я ни умел печатать всеми десятью пальцами, а тут только заново научился. На простой машинке надо было совершать натуральные примерно дюймовые удары по клавишам, а мизинцем и безымянным это было трудно. А на «Ятрани» — легкотня. Словно на пианино. Иногда я тренировал только одну руку, и тогда пальцам приходилось растопыриваться и тянуться.

Днём после обеда я, обычно, спал. Залёг и в этот день. Но никтоне пришёл. Пришли вечером. Ровно в восемь, но сначала позвонили по телефону. Я только-только пришёл с ужина.

— К вам Штурмин и Касьянов, — сказала Наталья.

— Пусть поднимаются, — разрешил я.

Через пять минут в дверь постучали. Я открыл.

— Здравствуйте. Разрешите! — спросил Штурмин.

— Здравствуйте. Проходите. Раздевайтесь-разувайтесь, проходите в зал.

— Хороший номер. Люкс? — спросил Тадеуш.