Сев в Дальнереченске на поезд, я поехал во Владивосток и побыл немного дома. Повалялся на своём диване «Ладога», послушал музыку. Ни магнитофоны, ни вертушку, я в Москву не перевозил. Как-то жил без них. Деки кассетные там были, инструменты… Музыки хватало. Почему-то было грустно. Я словно давно вырос и вернулся через много лет домой. Родителей, когда я утром приехал, дома не было и я шлялся по квартире неприкаянный.

Увидел, как возвращались из школы «друзья-товарищи-соседи»: Валерка Гребенников, Танька Федосеева, Танька Зорина со Светкой Соловьёвой. Я прилип к окну носом, и Валерка, когда поднял лицо от ступенек и мазнул взглядом по моему окну, так вздрогнул, что оступился и чуть не покатился с лестницы кубарем. Потом он сбежал по ступенькам и метнулся в мой подъезд. Я пошёл открывать дверь.

— Ну, ты! — задохнулся Валерка. — Привет! Вернулся⁈

— Привет! На время.

Мы пожали руки. Его ладонь была крепкой, тело спортивным.

— На консультации были. Экзамены, млять! А ты как? Будешь сдавать?

— Э-э-э…

Я уже и забыл, что их сдал.

— Я сдал уже.

— Да? А что так рано? Так разве можно?

— Я экстерном. Ещё зимой.

— Да? Офигеть! И как?

Я скривил лицо.

— А! Нормально!

— Понятно. И что? Батя говорил, ты тренируешь там вовсю.

— Тренирую, — сказал я и подумал: — Ну почему так грустно?

— А я тоже самбо занялся, — сказал Валерка. — Такое самбо мне нравится. Там Коля Городецкий ведёт.

— Я знаю.

— Слушай, Шелест, Громов мне песни твои закатать дал. Нормальные песни! Только почему под простую гитару? С нормальным музоном будет?

— Будет, Валера, уже есть. Я передам. Не захватил сейчас. На охоту ездили. Только с Бикина приехал.

— ТЫ туда сколько раз мотаешься в год? — скривился Валерка. — Не пойму что такого в тайге? Что тебя туда манит.

— Золото манит нас! — хотел я пропеть Валерке, но не пропел. — Золото, как всегда, обманет нас.

— Знаешь, какое вкусное свежее оленье мясо? — хотел я сказать, но не сказал.

Я ничего не сказал Валерке, а только пожал плечами. Я вдруг вспомнил, что в этом возрасте мне было пофиг и на золото, и на жаренную оленину. Мне не было пофиг только на зарубежную музыку и Светлану.

— Тебя Светлана твоя бросила? — спросил он, неприятно ухмыляясь.

И я снова вспомнил, какой он иногда бывал гнусным.

— А тебя это почему веселит? — спросил я спокойно.

— Да, нет, — продолжая лыбиться, пожал плечами Валерка. — Просто… Она ко мне в ости напросилась. Тут ходила-ходила. К тебе захоила. Но ты же в Москве. А потом ко мне зашла. Позвонила, прикинь? Я такой выглядываю, полуодетый. Думал, матушка с работы… А там она… Я к тебе в гости, представляешь? На чай? Представляешь? «Мы с Мишкой разошлись, говорит. Он в Москву уехал, а я его бросила. И теперь с кем хочу, с тем и хожу. Чай у тебя есть?», — спрашивает.

Он замолчал и стал разглядывать моё лицо, ища на нём нужную ему реакцию. Я не удержался и вздохнул. Он довольный улыбнулся. Я молча ждал продолжения. Удивительно, но такая история в моём прошлом будущем была. Но там я бросил Светану и она в отместку мне напросилась в гости к Валерке, с которым, она знала, мы были «на ножах». Е тогда не страдал, но всё равно было неприятно. А здесь, обратная ситуация, и мне и так хреново, а тут ещё…

— Ну мы и, того, попили чай, — Валерка разулыбался, довольный от того, что на моём лице уже совсем всё поплыло. Губы задрожали, лицо скривилось, левая рука дёрнулась, и я его ударил. В печень. Но, как висела вдоль тела, так и осталась висеть, а синий сгусток вылетел. Он охнул и ноги его подтянулись к животу, а тело рухнуло на пол.

— Сука! — выругался я и, присев рядом, положил свою ладонь ему на плечо. — Живи, тварь, долго, сказал я ему. Оставайся мне напоминанием, что такие козлы были, есть и будут есть. А теперь вставай и иди.

Валерка встал, удивлённо ощупывая свою печень.

— Ну, ты и мудак, Шелест. Мы же просто с ней чай попили. А ты… Чем ты меня ударил? Я не понял!

— Иди, Валера, иди от греха подальше. Тебя за твой язык, когда-нибудь грохнут. И я даже примерно знаю когда.

Открыв дверь, я выпроводил его за пределы квартиры.

— Ведь бывает же иногда нормальным, но, обычно, мудак-мудаком, прости, господи, — подумал я.

Однако информация о том, что Светлана мается, до меня дошла.

— Может, всё-таки наладится у нас? — подумал я. — Может, к ней сходить? Объясниться? Может и не было у неё ничего с тем «смугляшом»?

Я так про себя думал, но в то же время понимал, что было. И это «было» останется на всегда в наших отношениях.

— Видимо, не прописана богом нам с ней дорога, — понял я. — А с кем тогда? С тем, с кем и в той жизни мы шли вместе? Трудно шли, но шли и шли. Через тернии… Не к звёздам, конечно. Но… Ведь дошли куда-то… И что? Снова в бой? Покой нам только сниться? Мля-я-я…

Я бродил по квартире из комнаты в комнату, выходил, то на один балкон, то на другой. И маялся, маялся, маялся.

— Мля-я-я… Мля-я-я… Мля-я-я — «мявкал» я заунывно и страдальчески, как мартовский кот.

— Если начать сейчас, то всё равно до минималки я не дослужу. Двенадцать лет до девяносто первого года, когда всё рухнет. Хотя… К тому году можно и выбраться из-за пределов Родины, и дослуживать до пенсии где-нибудь в России. А то, что меня товарищ Андропов спит и видит, как перевести в нелегалы и забросить в чегиря, так это невооруженным глазом видно. С таким способностями, ага. Не-е-е… Туда я больше не ездец…

— Не-хо-чу! Слышите вы⁈ Не хо-чу! — почти крикнул я, глядя на телефонный аппарат и показывая ему согнутый локоть с кулаком, переломленный левой ладонью.

— Отцепитесь от меня! — сказал я и тут прозвенел звонок.

Я так напугался, что подпрыгнул от неожиданности.

— Если это будет Ирина, — вплавь переплыву море и попрошу убежища в Японии.

Это была Светлана.

— Ало, — сказала она. — Валера сказал, что ты приехал. Нам надо поговорить!

— Вот, козёл, — подумал я и положил трубку. А потом, схватил сумку с вещами и выскочил на улицу, как вор из обворованной квартиры, застуканный хозяевами. У меня была открытая бронь. И, несмотря на отсутствие билетов, я из Владивостока улетел в тот же день. И весь перелёт только и делал, что крестился.

— Боитесь? — наконец-то не выдержала пассажирка. — Я тоже боюсь. Но я не верю в бога.

Женщина зарядила атеистическую агитацию так профессионально, что я понял, что попал и претворился, что заснул. Она, увидев, что я посапываю, довольно сильно фыркнула. Обозвала меня хамом и отвернулась к окну. И даже когда я действительно уснул и проснулся она на меня продолжала дуться. Я же решил усугубить наши отношения и сказал:

— Большое вам спасибо. Под вашу лекцию о том, что бога не существует, я так легко уснул. Вы, наверное, лектор из «Общества Знание»?

Женщина снова фыркнула, но ничего не сказала, а снова отвернулась к иллюминатору.

А я всё думал и думал:

— Ну, как понимать этого гадёныша Валерку? Ведь он нас со Светланой, точно, замирить хотел. И значит у них, точно, ничего, кроме чая, не было. Зачем, тогда, так себя вести? Я же его и убить мог. Удар отсроченной смерти, млять.

Странно, но меня мутило. Я даже отказался от самолётной еды, которую любил. И тошнить меня продолжало и в Москве.Млять!

— Не было такого и вот опять, — подумал я и позвонил из Домодедова Ирине.

— Ирина Юрьевна, — что-то мне хреново, — сказал я. — Приедь за мной, а? Я в Домодедово у третьего выхода.

Она приехала очень взволнованная.

— Ты это что вдруг удумал? — спросила она.

— Мне срочно нужно домой.

— Тебе в больницу нужно, — сказала Ирина.

— Домой говорю! Срочно! — едва не крикнул я и, рухнув в машину, почти вырубился.

Мы домчались до Чоботов за тридцать минут. Ирина гнала, как сумасшедшая. А я словно в бреду повторял и повторял: «Чоботово, Чаусово, Чоботово, Чаусово», так долго, что Ирина взмолилась: