— Не обвинят. У нас методичка, где описаны группы мышц и способы их прокачки. Причём, методика годна и для подготовки дзюдоистов. Я сам по ней к чемпионату Союза готовился. Хотите покажу комплексы для прокачки ног?

— Да, ладно, верю я, — отмахнулся Альберт Васильевич. — Деньги у нас на тяжёлую атлетику в бюджете заложены. Мы их и не выбираем почти. А тренажёры у тебя красивые.

Он снова пролистал альбом с рисунками-эскизами.

— Красивые, — вновь повторил он. — Вот этот с регулируемыми весами он и для штангистов пригодиться.

— Работа с весом для всех спортсменов нужна. А тягают одну штангу. Видели, как боксёры её используют?

— Это когда с одной стороны блины?

Я кивнул.

— Конечно, видел. Сам так тренировался. Я же и боксом занимался. Потом в атлетику ушёл. Колено подвернул. Тренер сказал, иди закачивай колено. Вот я и ушёл сюда. Да так и остался. Десять лет уже здесь. Два года директором.

Он посмотрел на меня с прищуром.

— А у тебя рельеф прокачан будь здоров. Видно, что правильно качался. Давно?

— Лет с тринадцати. Но последний год — особо.

— Понятно.

— Есть у меня, где заказать. У авиаторов. Там, кстати твой тёзка Шелест Пётр Ефимович, бывший первый секретарь ЦК КПСС Украины.

— Родственник, — сказал я.

Знал от Ирины, что есть у директора спорткомплекса контакты с ним. Сказала. И про тренажёры намекнула к кому обратиться.

— Куда меня втягивают? — тогда подумал я. — Но надо же ведь, как всё совпадает!

— Точно? — удивился Альберт. Ему лет тридцать всего-то.

— Дальний.

— Пётр Ефимович как раз производственный кооператив курирует. А ты, кстати, что-то про патентное право слышал?

— Что-то слышал.

— Может запатентовать удастся?

— Вряд ли, — я скривился. — Если я догадался, то за кордоном давно уже допёрли.

— Ну, я спрошу… Я спрошу…

И тут до меня дошло. Фамилия у директора Дома спорта была Григоренко.

— Хохол, — подумал я. — Точно оттуда.

— А вы как с Петром Ефимовичем знакомы?

Он засмущался. Потом, явно нехотя, ответил.

— А я на его внучке женат. Они как приехали сюда в семьдесят втором… Их же всех выслали с Украины. И не разрешают туда ездить даже. Представляешь?

Я безразлично пожал плечами.

— Мы и познакомились с… женой. Мы же тоже с Украины и встречались. В Киеве ещё. Но тогда… Короче, уехали мы тогда. Нам сказали, мы уехали. А здесь встретились. Кхм… И поженились. Пётр Ефимович разрешил.

— А Петру Григорьевичу вы кем приходитесь? — спросил я вдруг.

Глаза Альберта округлились.

— Какому Петру Григорьевичу?

— Генералу. Диссиденту.

Альберт насупился.

— Он не диссидент. Он за правду.

— Да, мне пофиг! — отмахнулся я. — Просто, хм, это я его вылечил. Меня Андропов попросил.

Рот Альберта Васильевича распахнулся до неприличности.

— В смысле, ты вылечил? — наконец-то спросил он. — В смысле — Андропов?

— Что тут такого? Вы же знаете, что я своих спортсменов восстанавливаюприкосновением пальца?

— Ну.

— Вот и ну. Когда его оперировали, я рядом стоял и поддерживал его тонус. Без меня он бы загнулся. А так, бляшки рассосались. Он сейчас бодр и здоров. Так кто он вам?

— Ни хрена себе, бодр и здоров⁈ Зачем ему такая бодрость здесь? Он бы сейчас уже в штатах жил и нас перетянул бы.

— Вас? — удивился я.

— Сын я его, — сказал Альберт Васильевич.

Тут раскрыл рот я и выдал своё сакраментальное.

— Нихрена себе, сказал я себе!

Мы смотрели некоторое время друг на друга. Потом он усмехнулся.

— Так сыграть — это ещё надо суметь. Значит, тебя точно под меня не подставляли. Или подставили так, чтобы ты ничего не знал.

— Блин! — сказал я. — Вот ведь ситуёвина! Ну, извини, брат, что так получилось.

Мы незаметно перешли на ты. Или, вернее, я перешёл.

— А как у тебя получается лечить? — наконец спросил он.

— А я знаю? — пожал я плечами. — Только в этом году такой талант раскрылся. Случайно узнал.

— А как они узнали? — спросил Григоренко.

Я отмахнулся.

— Вылечил одного человека, они и пристали. Того вылечи, этого. Я отбивался-отбивался и сдался. В Москву перетянули… Видишь, даже сюда пристроили. Хотя… Сюда меня ребята пригласили Штурмина. Сначала сам Штурмин ко мне в гостиницу приходил с Касьяновым. Знаешь такого?

— Хм. Кто же Тада не знает? — хмыкнул Григоренко. — Значит они Штурмина из-за тебя посадили?

— Ты думаешь? — не стал отпираться я.

— Конечно. Подкинули фотки, валюту и пишите письма. Они мастаки на такие дела.

— Не понимаю, зачем, — скривился я. — Подставлять под тебя? Так явно? Если они так топорно работают, то… Не думаю… Ты, что тоже диссидент?

— Я правозащитник! — прорычал Григоренко так, что от инфразвука посыпалась штукатурка с потолка. Как мелкий снег.

— Думаю, что они вас выпустят, — задумчиво сказал я. — Андропов, когда со мной разговаривал, говорил, что они были готовы выпустить твоего отца за границу, потому что опасались, что он умрёт на операционном столе, но тут появился я. Они просто не хотели ударить в грязь лицом, опасаясь, что в штатах его прооперируют, а здесь не смогли. А сейчас просто вышлют и всё. Как врагов народа.

Григоренко нахмурился.

— Не сейчас такого понятия.

Я скривился и отмахнулся.

— Главное, что если бы выпустили на операцию и твой отец не вернулся — он стал бы невозвращенцем. А так — государство само его вышлет. За подрывную деятельность.

Григоренко покрутил головой.

— Хм. Соображаешь…

— Это сам Андропов говорил кому-то. В моём присутствии… Что тут соображать. А на счёт Штурмина… Ведь у него нашли не просто порнографические фотографии, а с его участием и участием его подружек. Ребята сказали. Кто-то из них в милиции работает, узнал подробности. И взяли его на валюте, когда… Да… Пофиг, честно говоря! Могу и уйти, если это тебя колышет. Меня Сато-сан с руками и ногами заберёт.

Григоренко немного помолчал. Потом хмыкнул.

— На самом деле я не сын Григоренко. Сына зовут Андрей и он Петрович, а не Ярославович и он в семьдесят пятом году эмигрировал.

— А ты тогда кто?

— Дед Пихто. Внук я его, от дочери первой жены.

— Тфу, млять! — выругался я.

— Кто бы меня на такой работе держал?

Григоренко улыбнулся.

— Не общаемся мы с «дедушкой».

— А что ж ты тогда? — возмутился я.

— Да так… Пошутить решил. Когда ты сказал, что вылечил…

— Шутник, млин, — буркнул я. — А я уже засобирался свалить отсюда. Думаю, вот подстава, так подстаа… А тут… Совпадение просто.

— Совпадение, да, хе-хе.

— А про внучку Шелеста? — встрепенулся я.

— Не-не… Про внучку Петра Ефимовича — правда.

«В полный рост» шли съёмки «Места встречи». Съёмочная группа уехала в Одессу ещё в Апреле и с Высоцким мы не виделись, но периодически созванивались. То я ему, то снова я ему, хе-хе… Погружён был в «фильму», Владимир Семёнович и «фильма» ему нравилась. Кстати, он отругал меня за то, что в «Пиратах двадцатого века» стоит его имя, как сценариста.

— Ну, кто бы в Госкино стал читать сценарий какого-то Миши Шелеста, даже принесённый Ириной Юрьевной. Не хочешь, вычеркнем, но, полагаю, что ты как режиссёр всё равно будешь править, так уж стань сразу соавтором.

— Ладно, жулик! — махнул на меня рукой Владимир Семёнович.

— Это не я жулик. Это Ирина Юрьевна подсказала, а она, ты знаешь, плохого не посоветует.

— Ирина? Ну, ладно, тогда, — вздохнул он. И уехал в Одессу. В начале апреля.

Сейчас апрель заканчивался и наша школа готовилась к демонстрации. Нас обязали участвовать в проходе в общей колонне спортобщества «Трудовые резервы». И не только проходе, но и в демонстрации приёмов самообороны, которые ребята должны выполнять на движущемся грузовике с платформой в виде ринга с канатами. Да-да, каратисты и кикбоксеры должны были демонстрировать своё искусство на Первомайской демонстрации. Так было принято в это время. Хотя я про такие правила забыли «вспомнил», только тогда, когда директор дал ознакомиться с приказом.