На фабрике «Большевичка» мы получили форму для дзюдо, разработанную к «Олимпиаде-80», которую изготовили небольшой партией по лекалам и из заграничных материалов и которую надо было протестировать до чемпионата СССР по дзюдо в Липецке в конце июля этого года. Мы гарантировали должную проверку.

В производственном кооперативе обувной фабрики «Парижская коммуна» были пошиты особые борцовки с мягкой подошвой, как у самбовок и с внешним упругим «языком», крепящимся с помощью широких резинок к голеностопу и подошве.

Там же по нашему заказу и моим эскизам были изготовлены «перчатки для спортивных единоборств» с мягкими накладками из пенистого полистирола на ударных поверхностях. Они, естественно, были жёстче боксёрских, однако у нас появились и шлемы.

Шлемы, толщиной всего в двадцать миллиметров, были «собраны» их ячеек, заполненных вспенивающимся полистирола, исполнены с «гардой» для челюсти и закрытые с боков, то есть без отверстий для ушных раковин, которые часто приводят к баротравмам.

По нами проторенным дорожкам пошли и другие спортивные общества. Пришлась по душе и моя идея с кикбоксингом. Однако нужна была экипировка и она появилась. Причём, кикбоксеры боксировали в обычных боксерских перчатках, а не новых. Новые предназначались для другого, полноконтактного, каратэ или рукопашного боя, время которому ещё не пришло, но, я точно знал, что придёт.

Новый год я, всё-таки отметил дома с родителями, а первого января мы гуляли со Светланой в центре города, где на площади был залит каток, и стояла деревянная, залитая льдом, горка. Снега во Владивостоке не было совсем. Машина уже была в Москве и мы и этот день и следующий пропадали на катках. Третьего числа я снова улетел в Москву. Надо было проконтролировать расходование финансов. Знаю я этих москвичей…

— Мне не нравится, что ты остался в Москве, — сказала Светлана, как только узнала от меня, что Москва — это теперь надолго, если не навсегда.

— Мы же договаривались учиться здесь.

— Ну, так, видишь, как всё получилось с домом. Грех не использовать возможность. Так уж сложилось. И меня теперь в Москве многие знают. И в спорткомитете, и в нашей федерации… Японские мастера к нам приезжают. Мы к ним в июле поедем.

— Ты же хотел на чемпионате СССР по дзюдо выступить.

— Не получается. Асихара сэнсэй попросил, чтобы я сначала на шотокановском чемпионате выступил. Наверное, опасается, что я у Оямы плохо себя покажу. Он ведь сам не проверил меня в спарринге.

— Какая разница, каратэ и каратэ?

— О! — удивился я. — Я же тебе рассказывал.

— Да, ну тебя! С твоим каратэ!

— Ну, ка, ну, ка? — заинтересовался я её поведением. — Что-то случилось?

Светлана нахмурилась и отвела глаза.

— Ничего не случилось, — буркнула она. — Просто мне плохо одной! Ты меня приучил, что ты всё время рядом. А сейчас тебя нет.

— Меня рядом нет, значит рядом другой, — подумал я. — Новогодний школьный вечер…

Он и в той жизни был для нас, м-м-м, сложным, м-м-м, переломным в наших отношениях. Только после него мы сблизились по-настоящему. Родители Светланы тогда куда-то уехали…

— Мы должны привыкать, что бывают расставания, бывают и встречи.

— Зачем нам расставаться⁈ — чуть не выкрикнула Светлана. — Я не хочу расставаться! Я боюсь! Знаешь сколько…

Она не договорила, закусила губу и отвернулась. Из глаз её покатились слёзы.

— С тобой что-то случилось, — сказал я. — Тебя никто не обидел?

Светлана дёрнула головой и зарыдала.

— Я дура! Дура! Дура! — говорила и говорила она в подушку, куда упала лицом и руками. — Дура! Дура!

Примерно я догадывался, что могло произойти. На том их школьном новогоднем вечере, куда я пришёл, Светлану обхаживал какой-то старшеклассник. И ему не понравилось, что явился я, и Светлана стала станцевать только со мной. А у нас любовь только-только разгоралась. Но ещё не загорелась. Вот мы и повздорили с ним, едва не вцепившись. НО мне тогда показалось, что Светлана раздумывала, за кого, хм, «заступиться». И вот сейчас меня на этих танцульках не было, а был он. Такой же высокий, спортивный, но смуглый и брюнетистый.

— Уходи, — наконец-то сказала она. — Раз уезжаешь — уходи.

Я попытался погладить её, но она откинула мою руку.

— Хм! — сказал я. — Ты уверена, что мне нужно уйти?

— Уходи и не возвращайся. У меня есть другой.

Светлана произносила слова в подушку, и они звучали глухо, но вполне понятно.

— Этот другой тот смуглолицый брюнет? — спросил я.

Светлана вскинулась от подушки.

— Какой смуглолицый брюнет⁈ Откуда ты знаешь⁈ Ты следил за мной⁈ Это Ирина твоя⁈

Её глаза запылали «праведным» гневом.

— Ищейка! Да пошли вы! С кем хочу, с тем и хожу! И сплю! Иди отсюда!

Она вскочила со своего дивана и встала передо мной, «вставив» кулаки в бока.

— Иди, говорю!

Светлана показала мне на дверь.

— А я думаю, что это ты не липнешь ко мне? — сказал я.

— Всё! Отлипла! Иди, говорю!

Я вышел в направлении пальца в прихожую, накинул куртку, вставил ноги в сапоги и не застёгиваясь вышел.

— Охренеть! — подумал я, понуро идя домой. — Вот это поворот! И сидела старуха у разбитого корыта три дня и три года… Да-а-а… Пи*дец! Вот же с*ка черномазая! Да-а-а… Вот и проверил, хе-хе, любовь на прочность…

Вот и ушёл я в работу полностью, когда вернулся в Москву. Да и было чем заняться. Ведь это я с Сато-сэнсэем справился в спарринге, а молодых бычков вроде Микио Яхары я ещё не пробовал на зуб.

Нет, если в изменённом состоянии, так что там соревноваться? Но мне хотелось по честному узнать, чего я достиг в своей новой жизни. И правильно ли иду? Плюс, мои ката не были идеальны, а тот же Яхара кое какие, например то же унсу, которое и я планирую показать, делает идеально. Его исполнение считается эталоном. Хм! Будет считаться, да.

Я многократно видел, как он выполняет это ката на записях чемпионатов. Пытался подражать, однако переплюнуть Яхару не мог. А может даже и доплюнуть. Сейчас я был быстр, как ртуть. Так сказал Сато сэнсэй. Он также очень хорошо оценил моё унсу, но… Я чувствовал, что чего-то в нём не хватает. Яхара был заряжен, как взведённый самострел. Я же наоборот, был расслаблен душой, хотя телом и показывал, что сейчас взорвусь. Наверное, не убедительно. А Сато-сан просто не хочет меня расстраивать.

Не смотря на ветхость здания, мне нравился спортивный комплекс на Цветном бульваре своей универсальностью. Здесь был прекрасный баскетбольный зал, но так как паркет требовал ремонта, баскетбольная секция в комплексе отсутствовала, а когда-то была. Однако бегать в зале было можно. А вот зал со снарядами типа штанг, гирь и гантелей надо было ещё поискать.

— В начале семидесятых, — говорил Альберт Васильевич, — вдруг все увлеклись культуризмом. Знаешь, что это такое?

Я кивнул. Мы сидели в его кабинете. И пили чай с печеньем. Я пришёл к нему с предложением, заказать тренажёры, обосновывая просьбу тем, что нашим спортсменам необходимо прокачивать определённые группы мышц, а гирями и гантелями это сделать проблематично. Можно, но на специальных «станках».

— Так вот. Культуризм официально запретили в семьдесят третьем. Как сейчас помню:…В последнее время получили распространение виды физических упражнений и занятий, ничего общего не имеющие с советской системой физического воспитания, несущие опасность распространения идей, содержащих вредную социальную направленность… Тренировки включают лишь упражнения с отягощениями, направленные на безмерное увеличение мускулатуры. Самолюбование, крайний эгоизм, щеголяние так называемой культурой тела — все это находится в противоречии с советской системой физической культуры и спорта, воспитывающей коллективизм, трудовую и политическую активность…

Он помолчал.

— Постановление Госкомспорта СССР от двадцать четвёртого января. Да-а-а… Тогда хотели закрыть все секции тяжёлой атлетики. Алексеев рвал и метал, хм, да… Так вот… Не обвинилди бы нас в этом же?