— У нас дома есть машинка. Она любые ткани шьёт. Японская.

— Это Миша Шелест, — сказала Ольга и добавила, — а это — Лариса.

Брови у Ларисы вскинулись. Она внимательно осмотрела меня сверху донизу. Я был серьёзен и спокоен.

— Мамина машинка? — спросили меня слегка улыбаясь.

— И мамина тоже, но моя. Сам шью немного.

— Да? — усмехнулась Лариса. — И что же ты шьёшь?

— Да, разное, — пожал я плечами.

Я и правда, когда Зара привезла мне «Оверлок», попытался вспомнить молодость и сшил себе свободные штаны на резинках вверху и внизу. Типа шаровар. И куртку сшил, по типу китайских «ушуистских». Из чёрной ткани. Для тренировок на улице. Бегать по улицам в белой дзюдоге не нравилось.

— Форму спортивную, в основном. С не очень сложным кроем…

— Форму спортивную? — удивилась Лариса и переглянулась с Ольгой.

— Он секцию каратэ у нас ведёт, — сказала Ольга.

— Что-то слышала. Мои чижики рассказывали про… Мишку-каратиста… Так, это ты?

Солнце светило и лучисто улыбалось.

Пожал плечами.

— Когда можно попользоваться машинкой?

— Ты наверное удивишься, но я её как раз сюда принёс. Она у меня в кабинете стоит. Пошли сейчас.

— У тебя в кабинете? — изумилась Лариса. — Здесь?

— Я на кафедре физкультуры работаю, — пояснил я. — Там и кабинет.

Лариса снова переглянулась с Ольгой. Та кивнула.

— Хороший кабинет. Жить можно. Диванчик, музычка…

Лариса нахмурилась.

— Мы же сейчас не музыку слушать идём? — спросила она.

— Не до музыки мне. Тренировка сейчас начнётся. Я буду с ребятами заниматься, а ты строчи себе. У тебя платье с собой?

— С собой. Намётано. Прострочить только. Это минут тридцать всего. Оно не очень сложное.

— Пошли тогда, — сказал я. — Меня уже ждут.

Я взял её за руку и мы ушли. Ольга смотрела нам вслед. Я видел.

Увидев мой кабинет, в котором не было ничего, кроме: стола, стула, дивана, холодильника и большого во весь рост зеркала, Лариса всё равно удивилась.

— Тут, точно, жить можно.

— Тут ещё и душ с туалетом имеется, — улыбнувшись, добавил я бонусов в копилку своей берлоги.

— Тогда — точно. Хм… И музыка есть… Это гитара? Играешь?

— Немного. Ты, извини. Подождёшь пару секунд снаружи, я переоденусь и уйду. А ты тут закрывайся и строчи себе.

— Зачем закрываться? — удивилась Лариса.

— Чтобы не мешали, — сказал я и поставил машинку на стол. — Сейчас объясню, как пользоваться.

Я снял чехол с оверлока.

— Ух ты-ы-ы…

— Тут всё просто.

Лариса закончила строчить минут через сорок и вышла в зал. Я приостановил тренировку, подошёл.

— Всё нормально?

— Нормально. Очень хорошая машинка. Классно обмётывает! Спасибо! Сам на вечере будешь?

— Буду, конечно. Потанцуем?

— Потанцуем, — сказала она и улыбнулась. — Ты меня сильно выручил. У тебя доскольки тренировки?

— До девяти, — сказал я.

— Тогда я пойду? Завтра мы снова здесь учимся. Мы сейчас часто в этом корпусе будем…

— Я после пар или в читалке, или здесь отдыхаю. Заходи.

Лариса посмотрела на меня чуть прищурив правый глаз.

— А ничего не подумают?

— Отсюда, с моим появлением, после окончании пар, все преподы разбегаются. Я каждый день, хе, «на дежурстве».

Лариса помолчала, что-то обдумывая.

— Мне Тимура забирать из садика вечером, — сказала она, хитро щурясь и через паузу добавила. — Это брат младший. Когда мама работает, я его забираю.

— А то я не знаю, — подумал я.

— Отсюда проще до четырнадцатого километра добираться. Я часто здесь в читалке засиживаюсь. А то, от моего дома до остановки далеко. Туда, потом снова оттуда. По сопкам. Я возле ВМУ живу на Кирова. Знаешь, где это?

— Знаю. Там на море у моего дядьки гараж лодочный. Мы с отцом часто к нему ходим.

— Да? — удивилась Лариса. — Надо же. Ладно, я пойду, а то твои спортсмены замёрзнут. До завтра.

— До завтра! — сказал я.

Когда я появился назавтра в читалке, Ольга, глядя мне в глаза, сказала:

— Лариса — хорошая девушка.

— Я понял, — сказал я.

— У тебя и правда в кабинете стояла японская машинка? — недоверчиво спросила Ольга.

— Правда.

— И она прострочила своё платье?

— Прострочила.

— И что дальше?

— А что дальше?

— Ну, что у вас было дальше?

Я улыбнулся.

— Оленька. Дальше я тренировал своих каратистов до девяти часов вечера, а она поехала домой.

Глаза Ольги округлились.

— И ты не отвёз её домой?

— Оля, у меня пятьдесят молодых берсерков были взведены, как боевая пружина. Разве я мог оставить их в таком состоянии? Знаешь, что такое «берсерк»?

— М-м-м… — Ольга нахмурила брови и смешно наморщила маленький носик. — Это что-то от викингов. Воины, да?

— Именно.

— М-м-м-да, — сказала Ольга. — Хреново тебе придётся, Шелест. За Лариской много парней сохнет. Только, отшивает она всех.

— А я тут причём? — сделал вид, что удивился её словам, я.

— Ой-ой-ой… Видела я, как ты на неё вчера глядел. Скажешь, не понравилась, что ли?

— Понравилась, — кивнул я. — Но так, э-э-э, согласие — есть продукт непротивления сторон…

— Ты не умничай, — возмутилась Ольга. — Сейчас, как и стукну! Не упусти девчонку. Она твоя половинка. Вы вчера пошли, а я думаю, ну, вот Лариска и нашла себе парня.

— Ой, да ладно тебе! — отмахнулся я. — Мы только познакомились, а она уже всё решила. Ещё не понятно, что она обо мне думает.

Ольга улыбнулась.

— Такой, как вчера, я её никогда не видела, а дружим мы два года. У меня немного друзей — студентов. Вот с Иркой Кругловой, с Ларискиной подружкой, мы не дружим, а с Ларисой да. А теперь вот и с тобой…

Ольга помолчала, глядя мне в лицо.

— Ведь ты мне друг?

— А как же. Друг, товарищ и брат.

Ольга рассмеялась.

— Брат у меня уже есть. Он в рейсе. Я тебя с ним ещё познакомлю. А Ларису смотри не упусти.

— Постараюсь, — сказал и улыбнулся я.

В этот день с Ларисой мы встретились в читальном зале и проболтали почти до шестнадцати часов. Хотя, она пришла попереводить «Москоу Ньюз». Английский и на её технологическом факультете, и на моём механическом «шел» до третьего курса включительно.

— Пошли, у меня переведёшь, — сказал я.

— Неудобно как-то, — сказала она. — Вдруг, что подумают…

— Брось, — сказал я. — Ты же понимаешь, что ерунда всё это. Мало ли кто, что думает. Главное, что думаем мы. И вообще… Пусть привыкают.

— Кто привыкает? К чему?

— Все. К тому, что мы взрослые люди, — сказал я.

— Это ты взрослый? — сказала она и хихикнула. — Я старше тебя и то не чувствую себя взрослой.

— Хм. Ты уверена, что меня старше?

— А как же? — округлила глаза Лариса.

— Возраст мужчины не в прожитых годах, а в прожитых жизнях.

— Не поняла, — нахмурилась Лариса.

— То есть, м-м-м, истинная зрелость человека определяется не количеством прожитых лет, а отношением к жизни, глубиной опыта, количеством пройденных испытаний, обретённых знаний и реализованных возможностей.

— Ты много реализовал возможностей? — спросила Солнце задумчиво.

— Не много, но уже кое-что в закромах есть. По крайней мере я точно знаю, чего хочу от жизни.

— Я тоже точно знаю, чего хочу от жизни, — сказала она и потупилась.

Я не стал спрашивать, чего она хочет от жизни, так как знал. Моё Солнце хочет прожить с одним мужем до конца своих дней. И я знал, что у неё это получится. Получилось в том моём прошлом-будущем. С трудом, но получилось. С большим трудом. У нас с ней получилось. А вот получится в этом? Вопрос.

В той жизни мы долго просто «дружили». По-настоящему дружили. Даже после того, как меж нами на новогоднем вечере проскочила божественная искра, мы долго приглядывались друг к другу. Лариса оказалось девушкой серьёзных правил.

Вот и сейчас я, хоть у нас и пошло всё немного не так, как прошлый раз, не предпринимал попыток ускорить события и встречаться чаще, чем раньше. У неё была своя жизнь, у меня своя. Лучшее — враг хорошего. Я же врач или не врач? А у врачей, какой главный принцип? Правильно — не навреди. И… Я знал, что Лариса ещё не была готова к любви. В этом плане я был точно гораздо старше её по возрасту. Причём, и в той жизни тоже. Для взросления ей ещё нужно было целых два года. Да-а-а… Вот такая она, моё Солнце.