По просьбе Ольги Марковой пришлось принести гитару чтобы порадовать девушек задушевными песенками. Мне и в моём прошлом-будущем нравилось проводить с ними время. Они, в основном, говорили о литературе, а это, согласитесь, не какие-то сплетни или разговоры о тряпках. У девушек были парни, которые тоже захаживали к Ольге на огонёк. Они были постарше их и получалось, что значительно старше меня. Но я себя младшим братом не ощущал. Как-то так само вышло, что мы сразу встали на одну планку.

По своей жизни я знал, что владение даже чем-то одним, но сильно выделяющим тебя от окружающих, например игра на гитаре, сразу возвышало тебя на несколько ступеней над «обычными» людьми. А уж если у тебя не один, а несколько «талантов», то… Сами понимаете.

Выделяться мне не хотелось, но приходилось терпеть. Назвался груздем, полезай в банку. Взял гитару — пой. Так и Высоцкий жаловался, что посидеть и поесть спокойно не дают. А если ты юморист — шути, весели гостей. Врач дантист — загляни в рот. Гинеколог — в другое место. Сантехник? Загляни в унитаз. И так далее.

Вот и я попал, как кур в ощип… Но мне нравилось играть на гитаре и петь, поэтому я не страдал.

И вот как-то вечером, Ольгу из нашей курилки вызвали в читальный зал, а она, вернувшись, сказала:

— Мишка, тебя Сашка Говердовский зовёт. Ему твоя гитара понравилась.

— Капец, попался, — подумал я. — Ведь и спрятался глубоко. Но музыкальный слух Сашкин услышал звуки музыки.

Сашу я знал по той жизни. Нашим институтским вокально-инструментальным ансамблем руководил. И руководит сейчас, да.

— Привет, — сказал он. — Ты играл?

— Привет. Я.

— Не хотел бы у нас в ансамбле поиграть?

Я покрутил головой.

— Я не музыкант. Так. Для себя.

— А это что? — показал он мою кассету.

— Вот, Ольга! — вырвалось у меня. — Нехорошая девчонка.

— Да, ладно. Шила в мешке не утаишь. Про «Пенный Шелест» уже по города поёт. Во всех кабаках уж точно. Жалко что ли для родного ВУЗа попеть?

— Ты же сам и играешь, и поёшь? Зачем тебе конкуренты? И другие ребята у вас нормально играют. Я слушал.

— Когда мы скажем, что у нас поёшь ты, автор и исполнитель стольких песен, к нам по-другому станут относиться.

— А зачем вам, чтобы к вам по-другому относились? — удивился я.

— На одной из песен сказано, что синкопированную партию бас-гитары исполняешь ты. И там точно был неплохой бас. Значит ты играешь на басу?

— Ну…

— У нас бас-гитарист лажает.

— Так другого возьмите.

— Где его возьмёшь-то? А вечер уже совсем скоро.

— Не-не-не, — замахал я на него руками. — На вечере я собираюсь своей девушке сделать предложение руки и сердца, а не на сцене дёргаться.

— Если ты не поможешь, вечер вообще может не состояться, — сказал Говердовский.

— Да, ну нафиг, — сказал я. — С ху*ли загуляли? Был вечер и без меня.

— Когда был? Где-нибудь, может быть и был, а у нас не будет. — буркнул Сашка.

— Кто у вас басист? Овечкин же?

— Овечкин, — кивнул головой Сашка. — А ты откуда знаешь?

— Так он у нас в группе учится. Все знают. И чем он вас не устраивает?

— Он только пять песен знает, а другие учить не хочет. Всё свою «Лювилювилювай» хреначит. А ты говоришь, «синкопы».

— Я говорю «синкопы», — удивился я.

— Ну, я говорю, какая разница, — махнул рукой Сашка.

— В «люви» хороший бас.

— Но нам не нужен «люви». Это старьё. Нам нужны твои песни.

— Но я не во всех песнях сам играл на басу! — даже испугался я. — Написать партитуру я могу, но сыграть…

— Но ты же «Солнечный остров» сыграл под Маргулиса?

— Так, то «Солнечный остров»… Кто ж его не сыграет?

— Так, как Маргулис? Смеёшься? — Говердовский улыбнулся, а я вспомнил, как я ковырял простую гитару, пытаясь попасть в ноты.

— У нас другой басист был. Он окончил вуз. Ушёл. А Серёга только по фирме мастак. И то… Гамму, порой, гонит.

У меня мелькнула мысль.

— Фирма, говоришь? Так, это же хорошо. Пусть свои пять песен и играет. А я потом. Что вы там играете? «Остров»? «День рождения», «Марионетки», «Капитана», «Снег», наверное? Из весеннего альбома Машины времени, да?

— Ага, — сказал Сашка Говердовский и его физиономия стала расплываться в улыбке. — Ты их все расписать можешь?

— Могу. И пусть Овца, лишенец, учит партии баса. Приду — проверю от сих, до сих.

— Куда он, нафиг, денется, — продолжая улыбаться, сказал Сашка и протянул мне ладонь.

Партитуры у меня были написаны давно. По ним московские музыканты и играли. Дам я им проявить творчество, ага. С барабанами у меня было туго, а остальные инструменты перенести на бумагу я мог. Не один в один, но всё-таки очень рядом.

Вот и принёс я эти партитуры на следующий день и заставил переписывать доморощенных музыкантов каждого свою партию. На удивление нотную грамоту знал даже Овечкин. Он, как оказалось, окончил музыкальную школу.По какому инструменту он так и не сказал, но ноты писал он быстро. И бас-гитара у него была какая-то чешская, а не наш «Урал».

Серёга был невысок ростом, рыжеволос, конопат и имел фиксу. Его так и прозвали в группе — Фикса. Это я его мысленно Овцой называл, но это за будущие «заслуги». Но во время СВО у многих крыша поехала. У кого туда, у кого сюда. А сейчас он был парень нормальный. Да и потом тоже у него мозги встали на место. Всё проходит…

Я не стал выпендриваться и принёс свой гитарный синтезатор и контроллер Roland GS-500. GS-500 был первым в мире синтезатором с управлением от гитары. На нём я и пытался в Москве озвучить некоторые «свои» песни. У GS-500 имелся режим монофонического аналогового довольно плотного баса, с регулироваемым жестким или мягким характером.

С синтезатором я «игрался» с самой зимы. Модель была новая, но именно её я ждал конкретно и цыганка Зара её где-то «выцыганила». За тысячу долларов. Зимой мне было очень погано и я мучил синтезатор на «полную катушку». И вымучил, да. Сейчас он слушался меня неплохо и позволял извлекать из себя нужные звуки.

Во-первых, наиграл басовые партии. Визуально гитаристы легче перенимают аппликатуру. Серёга воспрял духом, а я подумал, что, возможно, Говердовский обойдётся и без меня. Мне никак нельзя было пропустить танцевальный вечер. Теперь вечерами мне приходилось задерживаться до десяти, натаскивать бас-гитариста и попутно подсказывать кое-какие нюансы.

Я записал песни группы «Машина Времени», как говориться, чисто по приколу. Я их знал очень хорошо и мне казалось, что я озвучу их лучше, чем записали «Машинисты». Плёнку с альбомом мне принесла Ирина в марте, «подарив» на день рождения. Ну, я и стал те песни, которые нравились мне, озвучивать сам. Но, как хотелось, не получилось. И я, плюнув, отдал свой «голос» профессионалам. Вот они и наложили на голос музыку. Получилось у них хорошо.

Двадцать шестого декабря я сидел в читальном зале за ближайшим столом лицом ко входу и ждал «чудесного явления». «Солнце» появилось из-за туч и сердце моё заколотилось. Она шла лёгкой походкой покачивая классными бёдрами и дипломатом. На любимой была джинсовая юбка, кофточка, отличный макияж, на ногах сапоги. Зима, однако.

— О! Лариса! — сказала Ольга. — Давно тебя не было.

— Привет Оля. Да, как-то, — она дёрнула плечами. — Мы же сейчас больше на Ленинской. А тут… Подшефных назначили. Первый курс. Эмхашников. У них были с Ирой Кругловой.

Я это всё слышал и медленно подходил к стойке сбоку.

— Я что зашла? У тебя машинки швейной нет, которая бы тонкую ткань строчила. Наша что-то тянет нитку. Хотела себе платье сшить к новогоднему вечеру, раскроила, а ткань оказалась такой тонкой, что машинка не берёт. Попробовала, чуть не испортила.

— Не. У нас вообще машинки нет. Я и шить не умею. Поспрашиваю у девчонок.

— Да, вечер-то уже через два дня, — расстроенным голосом произнесла Лариса.

— Извините, что вмешиваюсь в разговор, — сказал я.

Обе девушки оглянулись на меня.