Цыганка в течение дня слушалась Юрия Владимировича беспрекословно и лебезила перед ним, едва не метя перед ним веником дорогу. Даже меня удивила своим подобострастием. Вам соломки подстелить? Может подушечку под спинку? Хм! Ну, да ладно. Это их отношения.

Интересным в эксперименте с двумя кругами было то, что как только я сконцентрировал внимание на звонящем, то в круге стал невидимым. Но я-то об этом не знал. А эти, хм, зрители, мне ничего после сеанса не сказали.

И на второй раз не сказали, и на третий, и на четвёртый. Только когда я вышел из кругов по подступившей малой нужде, Юрий Владимирович мне сказал:

— А ты ведь, Михаил, в круге-то исчезаешь. Стол, телефонный аппарат, трубка, лежащая на столе, имеют место, а ты растворяешься в воздухе. Словно тебя там и нет.

Эти слова меня сильно удивили. Но я и сам обратил внимание, что изображение пациента и окружающих его людей им предметов приобретали повышенную контрастность и чёткость. Пока я думал над словами Юрия Владимировича, он сказал:

— Знаешь, что я тебя хочу попросить, Михаил? А позвони ка ты сам следующему пациенту.

И я стал звонить сам. Набирал номер, клал и видел звонящий где-то далеко телефонный аппарат и человека, тянущегося к его трубке рукой. Даже если потом человек клал трубку, не услышав ответа на своё: «Алло!», из моего взора он не исчезал, но я об этом никому не сказал, оставив сие в тайне. Я кое-что утаивал от наблюдателей, в том числе и то, что видел не только пациента, как в первые разы, но и окружающие их пространство.

— Хорошо ты потрудился, Михаил. И скажу тебе, что пациенты твои находились не только на территории СССР, но и на другом краю земли. В частности один из них был Фидель Кастро. После поездки в Эфиопию он стал кашлять. Наверное, подхватил какой-то вирус или микроб. Сегодня ты его излечил.

— Очень польщён, — искренне сказал я.

— Из Кубы уже звонили, — сказала Ирина больше мне, чем отцу. — Благодарили. Фидель Кастро позвал своего целителя в гости. Поедешь?

Я покрутил головой.

— Нас и тут неплохо кормят, — тихо проговорил я.

— Тогда мы подставим вместо тебя другого целителя. Одного из тех, что дублировали тебя, обзванивая подставных «пациентов».

— О, как! — улыбнулся я. — Узнаю родную контору. Ни шага без прикрытия или второй легенды.

— Ну-ну, — улыбнулся Юрий Владимирович. — Я тебе ещё проведу экзамен на знание основ нашей науки.

Я замахал руками.

— Не-не-не! Не претендую совершенно. Наглотался слезы и сырца, как поётся у Владимира Семёновича, по самые гланды.

— Ну-ну, — снова улыбнулся Андропов. — Зарекалась свинья в грязь не лезть.

— Тьфу, — сплюнул я мысленно, понимая, что где-то в чём-то он прав.

Увиделись мы со Светланой только вечером.

— Ну, где ты всё время пропадаешь? — спросила она. — Мы сегодня в Кремль на экскурсию ходили, а после обеда в Третьяковке бродили. Все ноги истоптала.

— Давай я тебе массаж ног сделаю, — сказал я.

— Давай, — согласилась Светлана. — Ты так и не ответил. Где был? Что делал?

— На даче Юрия Андропова был, — сказал я, не собираясь скрывать то, что можно не скрывать. — Людей лечил.

Света округлила глаза.

— Так долго? Скольких исцелил?

— Двадцать пять, — сказал я, массируя её пальцы на ногах. — По телефону.

— Обалдеть! — проговорила Светлана. — Я вообще это не понимаю. Вот сейчас я чувствую твоё тепло. А они что чувствуют?

— Тоже тепло. Мне Владимир Семёнович сказал, что он чувствовал.

— Завтра у нас в плане «Театр на Таганке?»

Я кивнул. Высоцкий под тот сердечный приступ, что прихватил его на сцене и предотвратил я, взял себе два дня больничных и сегодня тоже где-то пропадал с Мариной. Может быть, на той же Зимней даче в Переделкино. Они-то там остались. Это мы с Ириной уехали. Спектакли с его участием и отменили. Перенесли на завтра.

— А до вечера, что будем делать? — спросила Светлана.

— А твои папа-мама, что думают-предлагают?

— Они уже ничего не предлагают. Они обалделые от покупок в ГУМе. Только их и обсуждают и переживают, что что-то может здесь остаться, хотя пересылку оформили через посылторг. Мама то и дело вспоминает, что видела в ГУМе и хотела бы купить. Но они три тысячи потратили! На следующий год к бабушке на Украину не едем.

Светлана улыбнулась.

— Да и ладно. Я хоть разок лето в нормальном море проведу, а не в ихнем болоте. Лима-лиман! Вода пресная, как в реке. Да это и есть река. Устье. А ты надумал, куда поступать будешь?

Светлана вытянулась на моей кровати. Её правая нога лежала на подушке, а левая у меня на правом колене. Я сидел в своей излюбленной позиции «полулотос» и уже промассировал икру и переходил на бедро.

— Внутри щекотно, не надо. Ещё родители придут.

— Не придут.

Я их видел, потому что позвонил Светлане, когда пришёл к себе в номер и принял душ. А в номере у меня были разложены артефакты. Двумя окружностями. Никто сюда не то что не зайдёт, пока я не впущу, но даже и если зайдёт, или просто наблюдают за нами, то не увидят нас. Проверяли мы с Ириной. Заводил я её в круг и «звонил» пациенту. Оба мы сразу исчезали из круга. Или в круге?

Так и сейчас. Я даже слышал, о чём разговаривают родители Светланы, и они говорили обо мне. И о нас со Светланой.

— Думаешь, можно ему верить? — спрашивала Надежда Евгеньевна.

— Ну, Надюша! Я тебе уже несколько раз сказал, что можно. По-моему. Но не он, так другой. Ты же знаешь, что свято место пусто не бывает. Возраст у них сейчас такой. А парень он, вроде бы серьёзный. Он мне презерватив показал. Иностранный.

— Когда? — встрепенулась мама Светы. — Сейчас?

— Да, не-е-ет. Ещё дома. Он так и сказал нагло: «Не беспокойтесь. Всё под контролем. Видите, написано, что проверено электроникой».

— Паразит! — эмоционально выразилась Надежда Евгеньевна.

— Мужик! — наоборот, с повышенным энтузиазмом, возразил Виктор Владимирович.

— Так. Ложные флаги расставлены, и свой истинный флаг мы никому не покажем, ни врагу, ни друзьям. А результаты сегодня достигнуты очень существенные. Даже короткий звонок, позволяет увидеть, кто находится на том конце провода. Правда, это могут быть секретари и помощники, но и это очень много. Теперь надо чтобы он научился, как можно точно изображать лица людей. Впрочем, что это я⁈ Он же неплохой портретист. Но не достаточно практикуется. Попробуйте. И одно дело, близкого человека, или себя, а другое дело — чужого человека, запомнив его за краткий момент времени. Так мы соберём облики потенциальных объектов вербовки. Поработай с ним, Ира в этом направлении. Он парень сообразительный.

— Хм! Ну, как, парень, — хмыкнув, произнесла Ирина. — Я с ним иногда чувствую себя девчонкой. Он смотрит на меня, как на девчонку. И даже когда говорит, Ирина Юрьевна, вы, это словно твой помощник генерал Кудряшов, которому уже сколько? Под семьдесят? Вот и он так на меня смотрит. Михаил…

— Но, он, вроде бы всегда корректен? — спросил Юрий Владимирович.

— Я не об этом, — поморщилась дочь.

Квартира Андропова находилась от меня чуть меньше, чем в шести километрах по прямой. И туда я тоже позвонил, когда ушла Светлана. Спросил про планы на завтрашний день. Узнал, что до вечера мы совершенно свободны, а вечером идем на Высоцкого, я трубку положил. Положила трубку и Ирина.

— Ты знаешь, — сказал Юрий Владимирович, — а ведь я не верю, что он теряет контакт после того, как разрывается телефонная связь. Это ведь совсем разные, э-э-э, линии. Думаю, что он может и без телефона соединиться с нужным ему объектом. Ну, или потом сможет. Сейчас телефон это как блестящая вещь в руках у гипнотизёра. Не все ведь ими пользуются.

— Думаешь, он и сейчас за нами подглядывает? — спросила Ирина, улыбнулась и помахала рукой, словно увидела меня.

— И подслушивает, — усмехнувшись, сказал Юрий Владимирович.

— Ну и пусть. Так даже проще с ним будет общаться. Мы ему зла не хотим. Наоборот.