— С балалайкой ты выглядела бы колоритнее.

— Ты, шутишь? — нахмурилась Лариса. — Издеваешься?

— Я тебя обидел? Извини, — я дёрнул плечами. Просто, с аккордеоном или за пианино я тебя не представляю. Со скрипкой? М-м-м… Вряд ли. Ты какая-то добрая. Русская-народная. Или с индийской кифарой… У тебя фигура индийской красавицы.

Лариса закусила губу. И немного помолчала. Я почувствовал у неё приток крови к голове. От её щёк, находившихся совсем рядом от моих губ, пыхнуло пламенем.

— Похоже, что ты говоришь серьёзно, — буркнула она.

— Конечно, серьёзно. Ты спросила, я ответил. Чем тут шутить? Извини, если не угадал. Готов исполнить любое желание.

— За любое желание спасибо. Но ты угадал. Я хотела научиться играть на балалайке, как бабушка, но меня отговорили, предложив домру.

— Хм. Даже странно, что я угадал. Но ты и правда подходишь для домры. А, кстати, ты знаешь, что в семнадцатом веке домры, как и балалайки, запрещали на Руси и даже жгли. И они, практически исчезли. Современный облик домра обрела в конце девятнадцатого века после реконструкции, которую провёл музыкант и просветитель Василий Васильевич Андреев. Вместе с мастером Семёном Налимовым он создал семейство оркестровых домр, ставших основой Великорусского оркестра.

— Откуда ты знаешь?

— У нас «Большая советская энциклопедия», э-э-э, была. Жаль, что продали… Её интересно было листать. Том придёт на какую-нибудь букву и листаешь, читаешь… А музыка меня всегда интересовала.

— Ты хорошо поёшь, — сказала Лариса. — На тебя так девчонки смотрели…

— Как? — усмехнулся я.

— Влюблённо, — с хмыком, ответила Лариса. — У меня папка на всех инструментах играл: баяне, гитаре, гармошке, балалайке. Девки за ним табунами ходили. На маме женился кобелировал так, что… Ушла от него мама. Гармонист хоть и завидный жених, да муж некудышный.

Я даже обиделся от намёка, но вида не подал.

— Гармонист, гармонисту рознь. Для меня музыка не главное, а хобби. Развлечение. Даже нет, не развлечение, а инструмент, позволяющий выплеснуть эмоции и потребность в творчестве. Что-нибудь знаешь про чакры?

— Что это?

— Это энергетические центры в человеке. Про индийских йогов слышала?

— Фильм такой показывали по телевизору. «Индийские йоги, кто они», назывался. Ужас, что они творили. Ты такой?

— Нет. Я не йог. И не владею тем, что могут они. Просто эти центры отвечают каждый за своё. Например, если у человека переполняется энергией горловой центр, ему хочется петь, кричать, особенно если он подкреплён центром чувств, который расположен ниже. Почему люди поют, чаще, — от радости или от горя, то есть от переполнивших их чувств, которые скапливаются в груди. Грудной центр переполняется и человек страдает так, что может заболеть. Но если энергию из грудного центра поднять горловой, то есть просто запеть, когда грустно, то на сердце станет легче.

Я замолчал. Молчала и Лариса.

— Нафига я ей про какие-то чакры? Надо ей? — подумал я.

— Извини. Что-то я затеял этот разговор. Просто, я хотел объяснить, что я играю не для кого-то, а для себя.

— А музыканты играют разве не для себя? — удивлённым тоном спросила Лариса.

— М-м-м… Музыканты играют для того, чтобы понравиться публике. Они жаждут оваций и славы. Купаться в славе, есть такой, м-м-м, такое понятие.

— А ты не купаешься? — со следами иронии в голосе спросила Лариса.

— Не-а, — покрутил я головой. — Мне оно не надо.

— А Ольга говорит, что ты в кинокартине будешь сниматься. Зачем, еслитебе не нужна слава?

— Хм. Хороший вопрос. Наверное, потому, что хочу, чтобы фильм понравился зрителям. Ведь, это я написал к нему сценарий.

Лариса даже перестала двигаться.

— Это не про гардемаринов, а про пиратов мы говорим?

— Ага, — кивнул я головой и продолжил её вести.

— Так у тебя два сценария и по обоим будут снимать кинокартины?

— Да.

— Да-а-а… Тогда тебя поклонницы разорвут на сувениры. Неплохой получился роман, кстати. Даже и не подумаешь, что в простом парне, в голове у него, скрываются такие мысли и глубочайшие познания истории.

— Да, какие там познания? Это же всё выдумка! — воскликнул я.

Тут песня «про капитана» закончилась, и Говердовсский прокричал в микрофон.

— А сейчас следующая песня. Но, где наш бас-гитарист? Он где-то предлагает руку и сердце своей любимой девушке. Где он? Он нам нужен. Поднимите мне веки! Не вижу!

— Вот он! Вот он! — закричали, рядом танцующие девчонки, тыкая в меня пальцами.

— Я быстренько отыграю три быстрые песни, и назад, — сказал я. — Подождёшь?

— А что это он сказал про руку и сердце? Чьи рука и сердце и кому ты собрался их предлагать?

— Я тебе всё объясню, — сказал я, подходя к сцене. — Подождёшь меня тут?

— А если нет? — спросила она, хмурясь.

— Тогда пошло всё в баню! — нахмурился и я.

Лариса подумала-подумала и решила.

— Нет, так нельзя. Если зовут, надо идти. Не нужен бы был, не звали бы. Я Сашу знаю. Иди. Я подожду. Объяснений.

И я пошёл. И отыграл. И спел. Спел «Бабу на морозе», «Поворот», «Скачки». Когда я сошёл со сцены, Лариса сказала:

— Ты же на машине? Отвези меня домой. Что-то надоело всё. И…

Она посмотрела мне в глаза. Они у неё были тёмные.

— И не говори ни чего. Не надо объяснений.

И понял я, дал маху я. Доха не греет совершенно…

[1] Ажитация — приведение в движение — двигательное беспокойство, нередко протекающее с сильным эмоциональным возбуждением.

[2] https://vkvideo.ru/video-170796154_456241002

[3] https://rutube.ru/video/6345a4aa4436514af09626a47ad5bf1a/?r=plwd

[4] https://rutube.ru/video/37037269863593eb4b3158e2faf9dadf/?r=plwd

Ту квартиру, что дали мне после победы на чемпионате Японии по киокусин-каратэдо в октябре, я выбирал сам. Это была «трёшка» на шестом этаже двенадцатиэтажного дома с двумя лифтами. Почему трёхкомнатная? Мне предложили обменять дом в подмосковном Чоботово на равноценную квартиру во Владивостоке. Равноценной квартиры ни во Владивостоке, ни тем более на Баляева, а я хотел именно этот район, не нашлось. Нашлась «только» трёхкомнатная, но зато в год назад сданном доме. Прямо на перекрёстке улиц: Баляева, Луговая, и Котельникова. А через дорогу мой любимый Дальрыбвтуз.

На чемпионате я многих удивил, особенно Масутацу Ояму, возвысил своих сэнсэев и доказал, что шотокан каратэдо лучше киокусин-каратэдо. По факту моей чистой победы нокаутами над всеми противниками. Они думали, что я не умею бить лоукик, ага.

Во-первых, — я бил его той ногой, по которой били соперники, нанося удар изнутри упорной ноги. А это даже жестче, чем снаружи. Если знать, куда бить. Во-вторых, — я бил его под нужным углом и опять-таки в нужные точки, вынося ногу с одного, максимум с двух ударов. Потом, пугая атакой снизу, бил маваси или уширо маваси в голову. Восемь схваток — восемь нокаутов. В тэмисивари я разбил семь досок. На одну больше второго призёра. Теперь я ждал чемпионата мира по киокусин-каратэдо, который должен был пройти в ноябре семьдесят девятого года, где мы обязательно встретимся в Клодом Вандамом. Либо в кулуарах, либо на татами.

Пока туда-сюда, пока переоформили документы… Переехал я на новую жилплощадь только в декабре. На машине, естественно, ездить почти перестал. Чего колёса тереть попусту? Резина — дефицит, да… Ну, и мороки меньше. В гараж, из гаража… Да… гараж я снял в кооперативе напротив дома.