Не покупал, пока. Цены заломили космические. Однако, удочку забросил, интерес проявил и ждал клёва. Одновременно мы с ректором пробивали строительство гаражного кооператива возле института. Через дорогу от дома по адресу улица имени Патрисы Лумумбы, 8. Мне бы, конечно в том кооперативе, где я арендовал, но, надо брать, что идёт в руки, а потом можно и поменяться. Кто-то наверняка найдётся, кону до моего гаража далеко идти.

Однако в день когда шёл новогодний вечер машину из гаража я выкатил. Думал, задержимся до полуночи и как потом Ларисе добираться домой? А тут, вон оно как получилось. Вечер едва начался.

— Ну, что ж, поехали, — сказал я.

Оделись, сели в машину, поехали. Настроение было на нуле. Не у меня. У Ларисы. У меня настроение было ровное. Моё солнце впадала в крайности часто. То светит ярко и горячо, то вдруг прячется за облака, или даже за тучи из которых сверкают молнии и грохочет гром. Огонь девушка! По гороскопу, да. А я вода. Главное меня не вскипятить, хе-хе…

Я понимал, что начинается наша притирка. Я, хоть и косвенно, через посредника в лице Говердовкого, заявил свою позицию. Она эту позицию сейчас оценивает. И размышляет, как себя вести. Заявлять, что хочешь по жизни, можно что угодно, а вот готов ли ты соответствовать собственным целям и задачам? Про себя я знал, что готов и старался держаться уверенно и независимо. Суверенно, так сказать.

Поэтому, как только мы отъехали, я сказал:

— Не понимай мои слова, как попытку объясниться. Я хотел тебе сегодня сказать и я скажу. Просто, чтобы ты знала.

И не давая ей что-то сказать продолжил.

— Когда я тебя первый раз увидел, у мне отнялись ноги. Я захотел подойти к тебе, но не мог. Потом сделал усилие подошёл. Поговорили. И я о тебе стал думать ежедневно, ежечастно, ежеминутно. Даже не думать, а… Ты заполнила меня всего. Что бы я ни делал, ты была перед глазами. Я понял, что люблю тебя и хотел сегодня об этом сказать. Но самое страшное произошло сегодня. Меня словно молнией ударило, когда я тебя увидел, и током пробило, когда мы соприкоснулись руками.

— Почему страшное? — спросила Лариса тихо и отвернувшись от меня, глядя в своё пассажирское окно. — Меня тоже молния ударила.

— Почему страшное? — переспросил я. — Потому, что это судьба и она предрешена. Но не каждый может принять тот факт, что кто-то за него решил его судьбу.

Лариса некоторое время молчала. Долго молчала. Мы уже доехали до остановки Искра на проспекте столетия Владивостоку, когда она вдруг спросила:

— А ты веришь в судьбу?

— Я верю, что кто-то свыше предлагает человеку варианты. Не знаю кто это, ангелы или кто-то иной, но… Не знаю… Но тут, по-моему, и думать нечего, если то, что произошло сегодня со мной, произошло и с тобой, то что это?

— Может быть телепатия? Гипноз? Говорят, ты можешь внушать другим, что у них ничего не болит? Может быть, ты можешь и что-то другое внушить? Мне, например…

— Что, например? — спросил я и мысленно понял, что попал.

— Любовь, например. Может ты мастер по приворотным зельям?

Я обернулся к ней.

— Ты это серьёзно? — спросил я.

— Более чем, — сказала она. — У меня ощущение, что я тебя знаю всю жизнь. Мне с тобой легко и радостно. Но… Такого не может быть. Мы ведь знакомы два дня. А ощущение во мне возникли сразу, как только я заглянула в твои глаза. И твои руки… Ты ведь, когда взял меня за руку в первый раз, чуть не обжёг меня. Но этот жар был таким приятным, что мне стало так хорошо, что захотелось летать. И я, наверное, могла полететь, если бы ты не держал меня за руку.

Я слушал Ларису молча. Она не задавала вопросы и я мочал. Свои слова сказал я. Свои слова сказала она. Хотя нет, задала… Про мастера приворотных зелий и гипноз.

— Заставлять людей что-то делать или подавлять их волю я не могу. Я могу снимать боль и лечить. В этом моё призвание и может быть…

Я убоялся произнести слова: «злой рок», потому что не считал это правдой и дабы не гневить всевышнего, а других слов подобрать не смог и замолчал.

— Какой ты странный, — сказала Лариса минут через пять. Улицы и дороги были практически пустынны. Завтра был рабочий день и все сидели по домам возле телевизоров.

— Сегодня по телевизору показывают фильм «Ирония судьбы или с лёгким паром», — словно услышав мои мысли, сказала Лариса. — Вот уж точно… Ирония судьбы…

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

— На дорогу смотри, а то мой папка, тоже засмотрелся на… и перевернулся. Разбил «Волгу» в пух и прах. Сейчас долги отрабатывает на северах.

Знал я и эту её историю, а потому послушно уставился на дорогу.

— Ладно, — сказала она, вроде как, решая и за меня, и за себя. — Посмотрим, что получится.

— Посмотрим, — подумал я. — Я о своих намерениях заявил, дальше посмотрим, как поведёт себя Солнце.

— А ты, кстати, говорил, что знаешь, как будешь жить дальше. И как?

Прямо так вот, взять и рассказать? — спросил я, подруливая к её подъезду. — Прямо тут?

— Мои уже спят. Поэтому приглсить к себя не могу. Потом, как-нибудь. Посидим здесь.

— Отошла уже немного, — подумал я. — Хе-хе. Схлынул прилив от головы. Тут главное переждать и не встрять в дебаты. У неё всегда так.

— Как жить собираюсь? — переспросил я. — Да, всё просто. Окончу институт. Распределюсь на молочный комбинат. Это совсем рядом от того дома, где мне дали квартиру…

Она перебила меня.

— Какую квартиру?

— Ну, не дали, а разрешили обменять дом в Подмосковье на новую трёшку на Баляева. Пятьдесят шестой дом. Это тот, что на перекрёстке… Двенадцатиэтажка.

— Ничего себе! У тебя и дом в Подмосковье был? И ты там не остался жить?

— Был. И не остался жить.

— Почему?

— Тебя хотел встретить.

— Ой, да ладно врать, — она повернулась ко мне.

— Хочешь, верь, хочешь не верь, но я знал, что встречу тебя именно в Дальрыбвтузе и именно двадцать шестого числа. И что ты на новогоднем вечере будешь именно в этом платье. Розовое с цветами…

Лариса смотрела на меня долго и молча. Закусывала и «пожёвывала» свои, очерченные цветным коричневым карандашом, губы.

— Даже не знаю, верить тебе или нет. Может ты знаешь когда мы поженимся?

— Через три года, — сказал я, сильно рискуя. — Когда ты закончишь институт. Четвёртого апреля восемьдесят первого года.

У Ларисы округлились глаза, и чуть приоткрылся её симпатичный ротик, который я бы с удовольствием прикрыл поцелуем.

— Ты так спокойно это говоришь? — чуть задохнувшись от задержки дыхания, сказала Лариса. — Словно уверен в своих словах наверняка.

Я вздохнул.

— К сожалению, теперь уже совсем ни в чём не уверен. Ведь теперь ты всё знаешь и можешь изменить судьбу. Хоть и говорят, от судьбы не уйдёшь, но что-то я в этом тезисе сомневаюсь.

— В этом тезисе… Хм! Ты странный! Ты очень странный! Ты не такой, как все. Но… Продолжим! Почему на молочный комбинат? У нас же рыбный ВУЗ. Кто тебя туда распределит?

— Почему? Хм! Потому что это самое чистое производство в пищевой промышленности. Я не очень люблю рыбий запах.

Ларисино лицо скривилось.

— Терпеть не могу рыбу, — сказала она. — Этот вонючий тук, Бэ-э…

Я знал это, но спросил, чтобы поддержать разговор.

— Почему тогда в рыбный институт пошла?

Лариса вздохнула.

— Не знаю. Папа посоветовал. И даже поступить помог. Я не проходила. Я в медицинский хотела. Вернее, думала…

— Я тоже сначала в медицинский хотел поступить.

— Ну-у-у… У тебя же дар, ты говоришь. Наверное, это было бы правильно.

— Но я поступил в Дальрыбвтуз из-за тебя, — сказал я и замолчал.

Помолчала и Лариса. Потом сказала.

— Может быть это и вправду — судьба. Ведь я не хотела, но потом взяла и отнесла документы. Как во сне. Словно кто-то меня заставил.

— Заметь, я тогда ещё не имел никакого дара, — усмехнувшись, сказал я.

Усмехнулась и Лариса.

— Ага… А кто тебя знает? Ведь сам проболтался, что мимо моего дома на море ходил. Может увидел меня там и наколдовал.