Пеpемен, мы ждём пеpемен.

После нескольких секунд тишины, возникших после окончания песни, Ирина сказала:

— Всё-таки ты оттуда.

Я вздохнул.

— Я отсюда. Только… М-м-м… Жил долго и снова вернулся в то же тело.

— Как долго? — спросила Ирина.

— Долго, — не стал я уточнять. — Так долго, чтобы увидеть и лично пережить всё то, о чём говорю. Лично!

Я вздохнул.

— Вы так и не поняли одну простую истину, о которой народ придумал простую поговорку. На каждый роток не накинешь платок. А вот британцы поняли и используют все идеи в своих интересах Все! Даже коммунистические! Правда им проще. Они не отягощены моральными принципами, вроде десяти христианских заповедей.

Ирина сидела, поникнув головой и опустив плечи.

— Извините, если обидел или расстроил, — проговорил я. — Но кому я ещё это могу сказать.

Ирина подняла на меня глаза, в которых стояли слёзы.

— Никому не говори, — сказала она и продолжила с интонацией «жены Семёна Семёновича Горбункова». — Пошлите спать.

Мы с Владимиром вышли, но я прошёл мимо нашей палатки, а Владимир, так и промолчав все десять шагов, так же молча и нырнул в пахнувший каким-то женским парфюмом тёмный проём. У чужой палетки у костра сидела одна Наташа.

— Ты, наверное, не голодный? — спросила она.

— Ой! Не знаю пока!

Мы, вроде и поели, но, что-то я от злости проголодался.

— У нас суп гороховый из концентрата. С обеда остался. Хочешь?

— Не-е-е, — рассмеялся я. — Суп гороховый на ночь не хочу.

Наталья тоже похихикала.

— Я и днём суп не ела. Макароны с тушёнкой делали.

— Я помню.

— Ты что такой смурной? Вроде бы хорошо концерт прошёл.

— Да, так… Устал немного, — соврал я.

— Здорово ты спел. И на гитаре играл… И на своей, и на электрической… Как зарубежный артист. Даже лучше, чем вчера. Мне нравится Битлз, но сегодня ты пел такие песни… Все просто пищали от восторга. И слова такие… Смелые… е как в обычных песнях. Тили-тили, трали-вали… Или «адрес не дом и не улица». От твоих песен думать хочется, а под те — маршировать. У тебя нет магнитофонной записи?

Я покрутил головой.

— Надо сделать, — сказала Наташа. — Надо чтобы такие песни все слушали. «Снилось мне» мне очень понравилась. Там такие слова грустные!

— Да. Хороша песня, — согласился я. — Мне тоже нравится.

Мне подумалось

— А какого чёрта! Раз уж так получилось, значит это всё записать надо и вывалить на всеобщее обсуждение. Просто вывалить и всё. Деньги сейчас есть. Попросить Зару достать всё, что нужно для записи. Пульт, микрофоны, аппаратуру… Сделать группу и пусть играют. Баламутят это болото! Поставить правительство перед фактом. На следующий год снова здесь собраться.

— Не-е-е… Платить музыкантам из какого кармана? Из моего? Заметут-повяжут. «Там» не дураки работают. Сразу мои деньги с золотом, хм, ассоциируют. Нет, глупая идея. Туда-сюда… Мотает тебя, Мишка. Угомонись-успокойся и медленно сходи с горы. Вон утебя девчонка под боком, а ты о мировой революции думаешь.

На следующий день мы разъехались в разные стороны. Высоцкий с Ириной в гостиницу Приморье, я домой.

— Проводить хоть приедешь в аэропорт? — спросил Владимир.

— Да мы же не надолго расстаёмся, — сказал я.

— Ну… Мало ли? — сказал Высоцкий. — Я к тебе так привык, Мишка. Ты мне как брат стал. Приезжай, звони, не теряйся.

— И ты… И вы, Владимир Семёнович, не теряйтесь, — сказал я, заглядывая ему в глаза. — Помните, как у Градского в «Как молоды мы были»?[3] Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять.

— Помню, Миша. Постараюсь. Но и ты не оставляй меня в покое.

— Не оставим, да, Ирина Юрьевна?

— Это уж точно! К чему тогда были все эти жертвы?

— Какие жертвы, — деланно удивился Высоцкий слегка, уголками губ улыбаясь. — Вроде все жив-здоровы.

— Это она про то, что после моего выступления Родина в опасности, — сказал я.

— Не шути так, Миша, — тихо проговорила Ирина Юрьевна.

Она на меня, после вчерашнего моего выступления со сцены и в палатке, старалась не смотреть.

— А я не шучу. Разве вы видите, что я улыбаюсь? Только да, Родина вопасности, и это я первый сказал. Но не от песен, а…

— Пожалуйста, хватит, — попросила Ирина. — Я услышала тебя. И так, как ты сказал, не думаю.

С Ириной Юрьевной расстались сухо. Без обнимашек. Ну и ладно. Даже если после этого со сценарием обломится, и хрен с ним. У меня сейчас есть чем заниматься. Школой! Уроками! Спортом! Надо расти над собой. Или под собой? В высь или в ширь? Или прорастать в глубь? Хе-хе…

— Там видно будет, — решил я, удобно размещаясь на водительском сиденье своих «Жигулей». — Ну, что, тронулись, девушки?

— Тронулись, — хором ответили филологички, которые решили вернуться в город вместе со мной и попасть сегодня на концерт Высоцкого.

[1] https://rutube.ru/video/880cc47cf24882d252e2e3c0c101af38/?r=plwd

[2] https://rutube.ru/video/ac36b776c0d4eca9045fba4fcf7c2b36/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/f820797503883913ff13aa992dd9155a/?r=plwd

К моему ужасу Наталья жила в соседнем, с моей Светланой, доме. И ужаснее всего, что проезжая мимо Светиного подъезда, я увидел Светлану, стоящую на балконе. Стоящую на балконе и разглядывающую проезжающую под ней синюю автомашину марки «Жигули» со странными «не нашими» госмерами.

— Писец мне, — подумал я. — Не вернуться и не остановиться — смерти подобно.

И Наталья, вышедшая у первого подъезда, как на грех, не собиралась уходить, а стояла и смотрела мне в след.

Я сделал выбор и, как ни в чём не бывало, сдал назад, остановился под балконом своей возлюбленной и вышел из машины.

— Привет, Светик! — сказал я, улыбаясь. — Давно приехала?

— Привет. Неделю как, — сказала она, сдвинув чёрные брови. — А ты это на чём катаешься?

— Виходы! Увидишь! — сказал я с «грузинским» акцентом и интонациями Аркадия Райкина.

Светлана моментально исчезла и через минуту выскочила из подъезда в коротеньком светлом платьице в какой-то мелкий голубой цветочек и светлых, явно новых, босоножках.

— Ты почему за рулём? — зашипела Светлана. — Тебе же ещё нельзя. У тебя нет прав.

— Есть, — сказал я, передавая, заранее вынутый из нагрудного кармана джинсовой рубашки документ.

Светлана окинула меня каким-то особенным восхищённо-недоумённым взглядом.

— Ты такой фирмовый!

Потом она нахмурилась.

— Так это мы твоё фото с Высоцким на афише видели? Мама ещё сказала, не твой ли это Миша Шелест с Высоцким? А это и правда ты! Но ты там такой взрослый. И с гитарой. Вы, что концерт вместе давать будете? Маме билеты достали в филармонию. Три штуки. Она хотела соседку пригласить, но та сказала, что «надух не переваривает» Высоцкого.

Светлана строчила, как из пулемёта, а на балкон вышла Светланина мама — Надежда Евгеньевна.

— Здравствуйте, — Надежда Евгеньевна.

— Здравствуй, Миша. Пришёл нас на концерт пригласить? А мы уже и так идём. Как это тебя угораздило с Высоцким выступать? Ты же и не артист, вроде бы…

В голосе женщины прозвучало сомнение.

— Или мы чего-то про тебя не знаем?

— Да, это я так, случайно. Мы вчера на Шаморе выступали, а в филармонии я не буду петь.

— Светлана рвалась вчера на Шамору, но как туда добраться? Я не отпустила. Жаль, что не будет тебя на сцене. Света только ради тебя согласилась пойти. А так… Как мне одной идти? Соседка отказалась. А мне нравится Высоцкий. Может, с нами пойдём?