Так и оказалось. В трёх верхних лежали, завёрнутые в промасленную бумагу, японские карабины «Арисака». По десять штук. В нижнем ящике: коробки с патронами, обоймы и небольшие кожаные мешочки с золотом. Я заглянул в один.

— Сбылась мечта

Однако, посидев-подумав, мне пришло на ум, что закапывать золото тут же, — плохая идея. Скорее всего, здесь всё перероют и проверят металлоискателями. А значит? Значит, золото надо перепрятывать. Тут же возник вопрос, куда?

Эти места я знал неплохо. Сопку излазил вдоль и поперёк и Бачелазу исходил в поиске, возможно ушедших на другое место, староверов. И нашёл-таки одного отшельника. И с ним случилось интересное приключение. Вернее, не с ним, а с моим другом, которого я отправил к этому отшельнику, но это, как говорится, другая история, да и не моя.

Подумал-подумал, да и не нашёл другого места, как под тот же «мой камень» и положить золото. Здесь ведь никто, кроме меня ходить не будет. А по объёму полтонны золота — это всего-то двадцать пять литров. Удобно, что в землянке нашлись несколько кирок, у которых даже деревянные кучки сохранились.

Взял я одну такую и, оглядываясь вокруг в поисках тигрицы, пошёл к камню. Тигрицы, к моему удивлению, не было видно. Хотя, могла, конечно, затаиться, но я доверял чутью Ракши. Так я прозвал «свою» волчицу. Так в мультфильме «Маугли» звали волчицу, защитившую «человеческого детёныша». Ракша с хинди так и переводится — защита.

Волчицу с собой я не звал, но Ракша пошла за мной, как обычная собака. Эти волки, и правда, не были похожи на серых волков. Они походили одновременно на лис и на шакалов, как их показывают в фильмах про природу. Так же они и выли, как шакалы, а не как волки. Щенки, а их оказалось шесть штук, тоже побрели вслед за матерью.

У камня я достал из рюкзака семь кусочков копчёного мяса и угостил Ракшу и волчат. Они вполне себе уверенно сожрали угощение и завиляли хвостами, которые у них пушистостью напоминали веники.

Пока я вгрызался в землю прямо у плоской каменной стенки, волки исчезли. Мало, конечно, для них моего угощения, чтобы насытится. Углубившись на метр вокруг камня, я перетаскал мешочки с золотом и, прикопав их землёй, хорошенько притоптал и уложил сверху тот дёрн, который снял.

Полностью раздевшись и омывшись в ручье от пота и грязи, я вернулся к разведённому ранее костру, заварил и с удовольствием «испил кофею» вприкуску с печеньем «Зоологическое». Тигрицу я не наблюдал, но на всякий случай прямо на коленях у меня лежал карабин. А сам сидел по-турецки. Из этого «седа» я мог вставать, лишь один раз оттолкнувшись рукой. Или кувыркаться, хоть вперёд, хоть назад, хоть вбок…

Это и спасло меня от нападения «шерханихи». Сидел бы я просто, как обычные люди, капец случился бы однозначно. Как она подкралась невидимой на расстояние прыжка, я не знаю, ведь постоянно осматривался, но выпрыгнула она справа и сверху, а ствол у меня был направлен налево.

Она прыгнула, но периферическим зрением движение я уловил и нырнул чуть ли не в костёр головой, перекатываясь через левую руку и левое плечо. Одновременно тело моё развернулось и карабин, подхваченный коленями, тоже изменил положение, упёрся прикладом о землю и выстрелил тогда, когда тигрица пролетала надо мной.

Пуля ударила её в правый бок, но она её не заметила. Изменив в полёте траекторию броска и положение тела, она приземлилась не на передние лапы, а на задние. Передней лапой она мазнула в мою сторону и карабин едва не вылетел у меня из рук.

Однако, получив импульс, я последовал за ним вправо и вместе с карабином катнулся уже через правую руку и продолжая её движение вывел ствол карабина на нужную траекторию выстрела. Ещё два «бабаха» прозвучали в распадке, а я понимал, что надо «рвать когти» не от тигрицы, а от гэбэшных спецназеров. Пули прошили большую кошку на вылет и она заскулила. А я поднялся.

— Вот дура! — сказал я, обращая внимание, что штанина на правом бедре располосована её когтем.

Обе пули попали тигрице в грудь и, скорее всего, поразили сердце, потому что, упав, она не мгла подняться и лежала, закрыв глаза.

Я шагнул к ней, сел на колени и положил ладонь ей на холку.

В долину Бачелазы спускаться было нельзя. Я уже видел группу спецназа, подорвавшуюся в сторону выстрелов.

— Не-е-е… Врёшь, не возьмёшь, — время от времени бормотал я, удирая вверх по ручью.

Тут везде были пробиты «путики», на которых староверы зимой соболевали. Они пролегали, в основном, по ручьям. Это скорее были не тропы, а пропилы, освобождённые от сухостоя и иных препятствий.

Вокруг сопки, если перевалить хребет и выйти к Бачелазе севернее и спуститься по ней к деревне староверов, было всего километров двадцать. Я ходил по этому маршруту, когда всю зиму жил здесь один. Был у меня такой жизненный период, когда решился проверить себя на предмет: «а смогу ли я». Сподвигло меня на подвиг то, что в заброшенной деревне я нашёл кучу капканов. Вот и ходил я по кругу мимо «моего» камня, через водораздел и по Бачелазе вниз.

Вот и сейчас я шел проверенным путём, выискивая пропилы-прорубы уверенным взглядом. Да и свежие они были сейчас. Ходили людишки тут совсем недавно. Так и простым охотникам, зачем по чащобе продираться? Всё равно зверь на водопой выходит. Вот и ходят охотники по одним и тем же тропам веками.

Так шли по затёсам на деревьях и Ермак, и Дежнёв, и Поярков с Хабаровым. Уходили и раннее них на восток и на север староверы. Уходили, но оставляли на деревьях зарубы, чтобы другие шли за ними следом.

Так и тут… Но топором я не пользовался. И даже веточки старался «обтекать». И получалось неплохо. А что, зря, что ли по лесу бегал-тренировался? Развивал гибкость, липкость, чувствительность и изворотливость… Хе-хе-хе…

Следы я, конечно, оставлял. Но на реке они меня потерять должны. На Бикине.

От Бачелазы я уйду на восток другим притоком, пройду ещё двадцать километров и выйду к тому притоку, где лежат ещё три лодки чёрных старателей. Я возьму ещё одну лодку и даже без мотора справлюсь к первому правому притоку, оставлю там лодку и вернусь на плато. Вот такой у меня на сегодня наметился маршрут забега по пересечённой местности. И я был уверен, что где-нибудь, но я от спецназеров оторвусь. Но, в конце концов, если они будут такими настырными и грамотными, залягу, пропущу мимо себя и… Я же их видел, а они меня нет.

Я бежал и думал, что так вот и тигры с волками мотаются по округе в поисках добычи, как эти спецназеры. Ведь что такое тысяча квадратных километров? Это квадрат со стороной тридцать один и шесть десятых километра. Всего-то. Я его могу пройти по периметру за четыре дня. Э-э-э… Ну, за пять, ладно. А тигр? Плюс на этом участке ещё и пять-шесть тигриц и у каждой свой участок. Так что, участки то, оказывается очень даже небольшие.

Бежал и шёл, бежал и шёл, бежал и шёл. Без привалов. И чувствовал я себя прекрасно. Всю жизнь бы так бежал и бежал… В небе несколько раз стрекотал вертолёт. Первый раз, когда привёз следаков по нашу душу по поводу найденного золота, а второй раз, когда я свернул на Бачелезе направо и он высадил на моём маршруте группу, но я свернул на восток. А больше топлива у них не было. Ха-ха-ха…

И всё-таки они мой сворот вычислили и пошли тоже на восток. Пришлось применять запрещённые приёмы, однако у второй группы спецназеров, как оказалось, была собака.

— Вот сука! — подумал я, когда услышал за собой лай.

— Ракша, — сказал я волчице и показал пальцем в сторону лая. — Прикрой.

Не поняла. Побежала снова за мной.

— Млять, — выругался я и посмотрел на тигра.

— Ты хоть, Шерхан, не тупи.

Я выставил ладони, преграждая им путь.

— Место! Там цель!

Я сфокусировал зрение на собаке, отстающей от меня километра на полтора. И Шерхан меня понял. Он развернул голову в сторону собачьего лая.

— Заодно и перекусишь, — сказал я и побежал дальше. Ракша побежала следом. Тигр остался прикрывать тыл.