— Явку с повинной ты напишешь, — буркнула Ирина. — Потому, что это прямой умысел нарушения существующего законодательства. Запрещено заниматься вольным старательством, без заключения договора с государством. Положение о старательских артелях от семьдесят третьего года…

— Во-о-о…

Высоцкий поднял указательный палец вверх.

— Значит, есть-таки, у нас законное право на добычу золота! А формальности можно и позже соблюсти. А умысел… Умысел был бы тогда, когда мы сюда летели бы с определённой целью. Инструментарий везли… Так, если да, так и нет, как говорят в Одессе. Мы сюда прибыли, хм, отдыхать. И даже вещи не мы сами собирали. Это уже здесь я увидел лотки во-о-н в том сарайчике…

Высоцкий показал пальцем на склад, где когда-то хранилось золото и хозяйственную пристройку к нему.

— Вот и навеяло мне сия находка, попробовать добыть для государства золото.

— Навеяло ему, — буркнула Мрина. — Я не хочу, чтобы меня обыскивали. Особенно в, кхм, интимных местах. Думаешь, отец меня пощадит от этого унижения? Как бы не так. Он специально почти ежемесячно звонит главреду и требует, чтобы тот загружал меня самой трудной работой. И не только требует, но и спрашивает отчёт…

— Хе-хе… Тогда совсем не понятно, чего ты, раздумываешь, — Высоцкий улыбался, демонстрируя хорошую работу зарубежных дантистов. — Всё равно позора не избежать. Так хоть будет понятно, за что страдать.

— Ну… Не знаю, — сказала и поморщилась Ирина. — Меня золото не интересует. Я тогда попишу. Взяла с собой кое-какие материалы для обработки… Так, что занимайтесь, чем хотите, а меня в это не втягивайте.

— Вот и ладненько! — воскликнул Владимир и снова потёр ладони, но уже с большим «остервенением».

— Ты со мной? — спросил меня он.

— Хм! Естественно, — улыбнулся я.

Это была уже моя игра. Хе-хе… Не я, как говорится, это предложил.

— Когда начнём? — спросил меня Высоцкий.

Я пожал плечами и ответил неопределённо:

— Когда захотим.

— Мне уже сейчас хочется.

— Тогда, что нас останавливает? Берём лотки и вперёд к победе коммунизма.

Мы поднялись и пошли к сарайчику. Лотки оказались тяжёлыми. Но мы не обратили на это внимание и подхватив их направились к озеру. Вдоль его берега уходя в заросли шла тропинка. По ней мы и дошли примерно до того места, где вчера я «нашёл» самородок.

— Я ведь его вчера из под песка достал, — пока шли, говорил я Владимиру. — Однозначно надо оттуда начинать.

— Начнём. Почему не начать? — согласился Высоцкий.

Самородок вчера я, конечно же, подбросил. А сегодня, когда одевался, захватил с собой мешочек золотого песка, граммов на пятьдесят. Мы же тогда поделили золото. Слитки Ефрем забрал, а золотой песок и самородки — я. На всякий случай. Как говорится, — чтобы не класть яйца в одну корзину. Ну и, хм, чтобы поделить уголовную ответственность.

Песка у меня было килограмма на полтора. Взвешивать мы его не стали. Самородки весили явно больше. Все они были большие, грамм на пятьсот каждый. На ладони, как три свинцовых грузила, отлитых в столовой ложке. А вес грузила я знал. Взвешивал на весах, что были в бабушкиной ветлечебнице. Я тогда много чего навзвешивал. Сто шестьдесят семь граммов! Вот и придя домой после Бикина, сравнил вес самородков с грузилами, собрав простейшие весы из линейки и верёвок.

Большие самородки я не брал, а вот три самых маленьких и мешочек с песком — взял. А то как бы я потом объяснял наличие на моих ладонях следов золота. Почему-то я был уверен, что такая вероятность имеется. Вернёмся во Владик, сделают смывы с ладоней и крындец. Вот мне и пришла в голову провокация Владимира Семёновича. Кто удердитсяот того, чтобы не поковыряться в песке в поиске золотишка, если при тебе достали самородок?

Понятно, что после того, как мы «добудем» то количество золота, что я запланировал, прииск признают сверхрентабельным и пошлют сюда старателей, но свою работу по сокрытию пятиста килограммов золота я сделаю. Как? Там видно будет. Скорее всего просто закопаю там же в землянке. Вырою яму, уложу туда золото и зарою. Остальное не трону. Винтовки, патроны. Пусть лежат. Провалится землянка, отроют винтавки и успокоятся. Чья землянке? Охотников каких-то. Всё, что имело отношение к белогвардейцам тоже уберу. А нефиг! Не нужны нам нездоровые сенсации. Может никто и не вспомнит про побитых ЧОНовцами беляков. Так я рассуждал, планируя, хм, «мероприятие прикрытия».

Мыть золото было тяжело. Нагребаешь песок со дна, поднимаешь, промываешь круговыми движениями. По принципу центрифуги тяжёлые фракции оседают по краям, лёгкие в центре. Но промыть-то каждую порцию песка нужно до чистой водицы. Благо, тут песок был мелкий. Не приходилось многократно выбирать крупные камешки. Хотя за ситом, дуршлаком и парой пластмассовых тазов сбегать всё-таки пришлось, когда поняли, что только одними лотками не обойдёмся.

Всё это оставили на берегу, а песок черпали на середине устья ручья. Первое золото обнаружилось после первой же окончательной промывки, которую закончили минут за сорок. Его я подсыпал в тазик с «отбитой» тяжёлой песчаной фракцией. Её мы и промывали, сидя на бережку.

— Ты смотри ка, Машка! — воскликнул Высоцкий. — Это же золото! Точно — золото!

— Покажь! — попросил я.

— Во! Вот, смотри! Крупинки по краям

Он ещё раз колыхнул большую деревянную миску и я увидел жёлтые песчинки.

— А как же их выбрать-то? — озадачился я.

— Спринцовкой его выбирают, — сказал Владимир, и вынул из кармана резиновую’грушу'.

— Ну, ты хитрый! — деланно возмутился я.

Владимир довольно осклабился.

— Мужики подшутили надо мной, — сказал он. — Спрашивают: «Для чего старателю клизма?» Ну, я начал предполагать. Они ржали, как кони. А оказалось…

Владимир нажал на «грушу» и отпустив, втянул в неё песчинки золота.

— Да, тут грамма два будет! — возбуждённо сказал Высоцкий. — И крупное какое!

Из своего таза промытого от камней песка, я намыл примерно столько же. Что ещё больше возбудило Высоцкого, который продолжил мыть песок с особым азартом.

Ирина Юрьевна не выдержала испытание неопределённостью, сопровождавшееся нашими возбуждёнными воплями, пришла к нам часа через три, когда у нас скопилась прилична горка драгоценного металла.

Увидев золото, она, почему-то, не обрадовалась, а чуть не заплакала. Ну, как, почему-то? Понятно было, почему. Особенно, если посмотреть на Высоцкого. Его глаза блестели, как самородки граммов на сто. Его зелёные глаза, когда он смотрел на золотой песок, приобретали золотистый оттенок и я пообещал себе написать его портрет с таким цветом глаз.

Я сказал ему об этом.

— Да? Ты пишешь портреты?

— Пишу. Ничего особенного. Как любитель. Не сильно похоже получается.

— Напиши обязательно. Только и ты будем знать, почему у меня глаза такого цвета. Остальные пусть гадают. И назовём картину — «Золотой телец».

— Прикольно! — отреагировал на предложение. — Сегодня и займусь. Попозируете после обеда?

— Ой, не знаю, даже. Спина уже колом. Мыть сегодня уже точно не пойдём. Хорошего помаленьку.

— Ничего себе, — помаленьку, — сказала Ирина и грустно сообщила. — Мы сейчас сообщим о намытом вами золоте, и нас отсюда выдернут, как морковки из грядки. Вот увидите.

— Значит, надо рвать когти, сказал Высоцкий. — Может уйдём в тайгу, пока не началось?

— Хм, здравая мысль, — сказал я.

— Я вам уйду! Всем оставаться на местах! — проговорила Ирина решительным голосом и рассмеялась.

— Не… Сделаем по-другому, — сказал я. — Это я уйду в тайгу, типа, на охоту. А без меня вас не вывезут. А вы, Ирина Юрьевна, просите разговора с Юрием Владимировичем. И просите его от меня лично нас никуда не перемещать. Думаю, он всё поймет, и пойдёт нам на встречу. А местные нас точно выдернут. Права Ирина Юрьевна. Поэтому, я беру винторез и пошёл, а вы сообщайте куда следует.

— Понаедут сейчас, — вздохнул Высоцкий.

— Да и ладно, — улыбнулся я. — Зато будет, что рассказать.