— Я ничего не поняла, — сказала Светлана. — Городецкого я знаю. А этот? Он же летом с теми, кто напал на нас, был! Он за них же извинялся?

— За них, за них, Света. Забудь. Мы купаться пришли.

— Мороженого хочу.

— Пошли, купим.

Людей на Набережной площади было немного. Вечер пятницы СССР, это не наш вечер пятницы. Здесь все после работы спешат по магазинам и домой, чтобы приготовить ужин, накормить детей и мужей. Такого количества кафешек, как у нас в двухтысячных, нет. Да и ценник, в тех, что есть, ресторановский, что основной массе трудящихся не по карману. По ресторанам ходят по каким-то поводам и, в основном, по субботам.

И дети-школьники сидят по домам делают уроки на субботу. Учебный, между прочим, день. Шестидневка, будь она не ладна. Но я завтра в школу решил не идти. С понедельника начну учиться. Отоспаться хотелось.

Вода в Амурском заливе зашкаливала за двадцать восемь. Так было написано на небольшой информационной, похожей на маленькую классную, коричневой доске. Ну и на осязательные ощущения, вода тоже соответствовала заявке. Заняв кабинку-переодевалку и там раздевшись, мы погрузились в воду и плавали долго, пока солнце совсем не закатилось за сопки противоположного берега залива и стало темнеть. Зажглись фонари. Объявили о закрытии пляжа через полчаса.

— Ну, как тебе? — спросил я Светлану, когда мы выбрались на берег.

— Отличный денёк. Хорошо, что я уроки сделала.

— Да-а-а… Уроки… Как вспомню, так вздрогну… Экзамены…

Мы быстренько вытерлись полотенцами и вытерли друг друга. Я не удержался и, обняв Светлану сзади, стал целовать в шею и худенькие плечики.

— Уйди, противный, — застонала она.

— Молодые люди, мы зарываемся, сказал сквозь тонкую сбитую из досок дверь, старушечий голос.

— Выходим-выходим, — уверенно проговорил я.

И мы вышли.

В девять часов мы снова стояли напротив филармонии, где, впрочем, под знаком стояли не только мы, но и несколько чёрных «Волг», и «Жигулей» с номерами серии ПКК и даже один черный «Мерседес» с номером 00–05 ВЕР. Движение в центре было затрудненно. Строили здание будущей администрации Приморского края и подземные переходы на главномперекрёстке Приморской столицы. Трамваи объезжали памятник «Борцам за Власть Советов» не справа, а слева. А значит, заезд к филармонии был только со стороны улицы «Двадцать пятого Октября». Но зато, автобусная остановка была перенесена за памятник, и парковочного места перед «очагом культуры» было предостаточно для всех любителей творчества Владимира Семёновича. Вообще-то семьдесят седьмой год был знаковый на завершающее строительство. Открыли театр «Горького», цирк. Здесь сейчас строят… К моему ужасу, я совершенно не помнил, чтобы трамваи так объезжали памятник.

Понятно, что я увидел эту картинку не сейчас, а тогда, когда прилетел из Москвы. На мотоцикле по городу рассекали… Но, как только я видел эту стройку века, поражался, что из моей памяти она стёрлась совершенно. Я даже подумал, что попал не в свой мир, а в параллельный. Но потом подумал-подумал и понял, что никак иначе подземные переходы не построишь. Значит, и в моём мире их строили тоже так, а я не помню.

Чаусовых отвезли домой, и только сейчас я понял, что машину ставить некуда. Гараж занят мотоциклом. Решил оставить возле дома со стороны моего балкона.

— У нас так мотоцикл уже угоняли, — сказала мама. — Сейчас не хватало, чтобы машину угнали в первый же день. Хотя… Я так и не могу поверить, что у нас есть машина. Галина лопнет от зависти.

Отец вздохнул и сказал:

— Аккумулятор сними и щётки. И гайки на колёса нужно сделать хитрые. У нас мужики точат. Попрошу.

— Ничего. Постоит. Стоят же машины под окнами. Не у всех гаражи есть.

Я мысленно перекрестился, теша себя мыслью, что разговора с мамой на счёт Светланы не состоится. Однако, не тут-то было. Разговор состоялся и едва не закончился скандалом и маминой истерикой. Но рассказывать в подробностях о том, что случилось дома, я не буду. Но в итоге виновником всего остался Высоцкий. Это, дескать, он своим примером сбил меня с панталыку. С кем поведёшься, от того и наберёшься.

— Чем вы занимались на Шаморе ещё надо спросить⁈ Он же пьяница! — кричала мама.

— Уже нет, — сказал я, и мама, наконец-то, вдруг успокоилась.

— Ты и его исцелил? — спросила она.

— Ну, хм, как исцелил? — пожал плечами я. — Восстановил его здоровье. У него же и печень, и почки, и сердце, всё на последнем, хм, издыхании работало. Зависимость от алкоголя тоже сбил. Но это на время. Надо постоянно «откат на предустановки» делать. Вот мы и спрятались подальше от людей на Бикин, чтобы не было раздражающих фаакторов.

— Предустановки — это как?

— Ну… Как у человека при его рождении. У всех, кого я исцеляю, так происходит. Мне так Ирина Юрьевна сказала. А ей врачи сказали, что у неё анализы, идеальные как у здорового младенца.

— А причём тут «предустановки»?

— Это я так назвал. Как настройки у телевизора, вышедшего с завода. Заводские настройки.

— Интересное сравнение. Но люди не все ведь здоровыми рождаются. Наследственные болезни есть, или мать вдруг болеет, когда дитя вынашивает.

Мать глянула на меня и у неё снова глаза наполнились слезами.

— Мама, не начинай, — попросил я спокойно. — Я очень разумен. Свадьюба только после окончания института, а ребёнок ещё позже.

Мама хотела открыть рот.

— И как предохраняться я знаю. Что поделать, если твой сын повзрослел немного раньше чем ты ожидала?

— Так! Меня будут сегодня кормить ужином? Или одними песнями обходиться?

Мама посмотрела на меня немного ещё немного, помолчала и, с относительно успокоившимся видом, пошла на кухню собирать на стол. Пока она ждала отца успела приготовить борщ из тушёнки что мы наварили из «убоины» и пожарить котлеты из фарша, что передал Дядя Ваня из своих замороженных запасов. Свеженину, добытую мной, они тоже перекрутили.

Заморозку с зимы он хранит в Чалданке на леднике, а летнее мясо в каком-то продуктовом магазине, где у тёти Жени знакомая завмагша. Без связей в СССР никуда. А со связями — хоть на Луну.

Моё предложение сделать из старых холодильников большой стоячий морозильный шкаф, под самый потолок, с двумя камерами и двумя холодильными компрессорами, пока отцом не рассматривалось.

— Эту зиму как-нибудь переживём, а там видно будет, — сказал он, выслушав тогда меня.

Это я к чему? И котлеты и борщ были такими вкусными, что отец ел и меня похваливал. Мама успела поужинать перед концертом, так что мы с отцом ужинали вдвоём, с трудом уместившись в малюсенькой, мать её, кухоньке.

Родители, да и тот я, радовались этой двухкомнатной квартире так, словно это были царские палаты. Этому мне не хватало приватного пространства, а проще говоря, отдельной комнаты, где можно было бы уединиться хоть одному, хоть с кем-то. Почему меня и потянуло резко в тайгу, что постоянное присутствие рядом бдящих меня родителей, угнетало мою, и так травмированную переходом в прошлое, психику.

Для родителей я оставался хоть и со странностями, но сыном подросткового возраста. Как они меня ещё на рыбалку на Бикин отпустили? Хотя, не отпускали они меня на Бикин. Это я сам «придумал» ехать дальше, уже в Чалданке. Поставил перед фактом, так сказать. Юриком прикрылся. Родители потом выговаривали мне. Но я вернулся с мясом, с рыбой, а победителей, как известно, не судят. Живой и слава богу.

А тут ещё несколько фортелей. ТО к Андропову на ковёр, то из Москвы снова на Бикин с Высоцкис на вертолёте, а потом концерт на Шаморе, и осквернённая родительская кровать. М-м-м… Хотя… Не знали они наверное про свою кровать.

Так я лежал и думал, перемалывая все эти мысли в голове.

— Идти, или не идти в школу? — думал я.

Очень не хотелось, но куда без аттестата, мать его, зрелости? Хоть в школе, хоть в училище, всё равно учиться надо. Зато потом всего два с половиной года учиться на фельдшера. Я, лёжа с закрытыми глазами, поморщился. Слово такое…