Он остановился рядом снами и сел на траву лицом к морю. Закурил.

— Умотался, — сказал Владимир.

— Хм! Два часа без передыху! — сказала Ирина. — Нормально себя чувствуешь?

— Глотка подсела. Нормально.

Он обернулся ко мне.

— А ты говорил, молодёжь… Фирма нужна…

— Так была же фирма, — подумал я, но не возразил.

Помолчали.

— Хорошо получилось! — произнёс Высоцкий возбуждённо, продолжая смотреть на чернеющее и шуршащее во тьме море.

— Искупаться не хочешь? — спросил Владимир, обращаясь, почему-то ко мне. — Девчонки зовут.

— Понятно, — подумал я и сказал. — Не… Спать уже хочу. Да и подмёрз. Что-то.

— А из меня жар прёт! — воскликнул Высоцкий. — Пойду тогда.

— Ты только одежду в машине оставь, — сказала Ирина. — Халат свой возьми. Сопрут твои джинсы.

— Фу, Ириша! Какая проза! — сказал, поднимаясь Высоцкий.

— Это проза жизни, — вздохнула Ириша. — И по чужим палаткам не шляйся. Миша в большой палатке сегодня спать будет. Правда, Миша?

Я промолчал.

— Э-э-э… Там про тебя спрашивала одна…

— Не совращай малолетних, ловелас. Всё Марине расскажу.

— У нас с ней договор, — хмыкнув, сообщил Высоцкий. — Всё, я пошёл, тогда.

— Халат надень. И паспорт сначала спроси.

— Они студентки.

— Техникума?

— Вредина! — смеясь отрубил Высоцкий. — Люблю, целую.

— Пошёл вон!

— Ухожу-ухожу-ухожу…

Высоцкий растворился в темноте.

— Пошли уже, — вздохнула Ирина Юрьевна. — Надо же, какая темень, ничего не вижу. Где луна делась?

— Тучи затянули.

— Дождь будет?

— Сезон тайфунов.

— У вас то туманы, то тайфуны… Как вы здесь живёте?

— А у вас то жара, то холод. Наполеон то от жары страдал, хе-хе, то от мороза. Германцу тоже досталось…

Я взял Ирину Юрьевну за руку и повёл к высокой, светившейся изнутри, палатке, у которой, как часовые, маячили две фигуры.

— Не вернётся Владимир Семёныч сегодня в палатку. Пойду я к себе, — сказал я.

— Если что, тебе в том же углу постелено. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Однако, вместо того, чтобы уснуть, я взял гитару и пошёл по берегу мимо редких палаток и костров. Ещё не хватало, спать в такую ночь.

[1] https://rutube.ru/video/314bbd734e0341f3d585dcbe187dad62/?r=plwd

[2] https://rutube.ru/video/747ce6e8ace3957eeacd0e6bd7ab1f71/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/da798b8c724da00d20a15a9bcd7f00b3/?r=plwd

[4] https://rutube.ru/video/33840c84267e413de82cec9208dfb99a/?r=plwd

[5] https://rutube.ru/video/4a50a5382a2762ebc94aed77f8d9da73/?r=plwd

[6] https://rutube.ru/video/7c233feb08a8dd4b6b6d84535e495fd7/?r=plwd

Высоцкого и трёх девчонок далеко искать было не надо. Во-первых, я их всех видел своим ночным фасеточным зрением, а во-вторых, их палатка стояла самой ближней к нашей, хоть и не рядом. Это мы отдалились от «народных масс» и встали там, куда смог проехать автомобиль, то есть не на песке и в «некупальном» районе. А другие-то приехали на «своих двоих» и раскинули палатки в пляжно-песочной зоне.

— Добрый вечер, — поздоровался я с третьей девчонкой, которая «шуршала по хозяйству», пока её «товарки» резвились в воде и заливались смехом от шуток, отпущенных баритональным басом Высоцкого.

— Добрый! Ой! А вы, наверное, Михаил? Про вас Владимир сказал. Что вы чуть позже подойдёте.

— Чем это так вкусно пахнет? — спросил я, чтобы завязать разговор.

— Так, гребешком же. Видели сколько его. Мы жарили-жарили, ели-ели, и всё равно осталось.

— Помочь чем?

— Не надо. Я так… Прибралась немного. И костёр развела. Тут с дровами совсем плохо. Но мы с собой привезли. Нас на машине папа Татьяны Марковой привёз. Он и с дровами помог. Мы с практики только вернулись.

— Интересно, где проходит практика у филологов? — спросил я, усаживаясь на раскладной стульчик-табуретку.

— Да, как где? В пионерлагере, естественно. Мы же на четвёртый курс перешли. Педагогическая практика. На следующий год в школе учителями литературы будем. Страшно-о-о… А вы где учитесь?

— В меде, — соврал я. — Тоже на четвёртый перешёл.

— У вас там шесть лет учиться… Я бы не выдержала. А тоже хотела. Передумала.

Девчонка трещала без умолку, со стороны моря продолжали доноситься обрывки девичьего смеха и голоса, любимого студентами, как оказалось, артиста. Я сидел и отдыхал, впитывая в себя звуки Шаморовской ночи. Из-за туч вышла луна и осветила своей убывающей половинкой и песок, и палатки, и трёх резвящихся в воде людей.

— Ой, смотрите, как красиво! — воскликнула девушка, показывая на лунную дорожку и лунные брызги. — А меня Наташа зовут.

— А меня можно на ты, — сказал я и взял гитару в руки.

— Я слышала, как вы поёте. Мы подумали, что вы тоже артист.

— Не-е-е… Я будущий лекарь, — сказал я. — Раз не надо помогать, буду развлекать.

Тронув струны, я начал свою сольную программу.

He’s a real nowhere man[1]…

Sitting in his Nowhere Land

Making all his nowhere plans

for nobody.

— А ведь это грустная песня, — сказала Наталья.

— Знаешь английский?

— Я «англичанка».

— Понятно.

Пока Владимир с двумя нимфами развлекался, возле нашего с Наташей костра собралась приличная толпа. Все они сидели и лежали прямо на песке и слушали песни Битлз в моём исполнении.

— А мы подумали, магнитофон играет, — сказала одна из девчонок Высоцкого, которых тот, выйдя из воды, поддерживал за талии.

— О! Мишка! — воскликнул Высоцкий. — Не бросил друга в беде!

— Ха-ха-ха! — засмеялась другая девчонка Высоцкого. — Да-да! Мы девушки бедовые!

— А мы парни хоть куда! — засмеялся Владимир. — Где мой халат?

Девчонки метнулись к палатке и схватив белый махровый халат, который я приметил у Высоцкого ещё в тайге, накинули Владимиру на плечи.

— Шоб я так жил, — произнёс я «завистливо» и, чуть трогая струны, запел.

When I get older losing my hair[2].

Many years from now

Will you still be sendind me a valentine

Birthday greetings, bottle of wine…

Наталья засмеялась.

— Что такое? — не понял прикола Владимир.

— Это он на твой возраст намекает, — сказала девчонка Высоцкого. — Поёт, что и ему тоже когда-нибудь стукнет шестьдесят пять и ты будешь присылать ему бутылку вина на день рождения.

— Да? Хм! Дай бог, дай бог… Он знает, о чём поёт. Так, мне надо переодеться. Я сейчас. Ты играй-играй, Миша. Мы скоро.

Это «мы» всё расставило на свои места. Я знал, зачем меня звал Высоцкий. Для этого я и пришёл. С гитарой. Как флейтист, уведший за собой из города всех детей, я собрал их всех у нашего костра.

Я играл и пел всё, что мне приходило в голову, луна катилась по звёздному небу, пожирая и воспроизводя звёзды, проносились метеоры, а ночь всё продолжалась и продолжалась.

Кто-то из зрителей-слушателей ушёл, кто-то завернулся в одеяла и спал прямо на песке. Было тепло и уютно. Тучи совсем ушли, а с ними и сырость.