Погуляли часов до двух. Я поспал даже. Внутри зимней дачи тоже было протоплено. Постели и диваны прибраны и застелены чистым бельём. Но я пристроился во дворе на солнышке, в кресле-качалке, в котором любили отдыхать и Есенин, и Маяковский, и ещё бог знает кто. Кто-то меня заботливо укрыл пледом и мне было жутко уютно, а на душе почему-то спокойно, что бывало очень не часто, а скорее даже редко.

Снилось мне неожиданно выпал снег[1]

В мире наступили тишина и свет

Свет и тишина, покой и белый снег

Жаль что это только снилось мне.

— Прозу начал писать, — сказал Высоцкий, когда мы расставались. — Роман. Рабочее название «Про девочек».

Владимир оглянулся на Марину Влади.

— Много у меня их было. Разные. И почему-то им всем нравилось рассказывать мне историю своей жизни.

Он пожал плечами и дёрнул щекой.

— Ты умеешь слушать, когда не поёшь, — сказал я, усмехнувшись.

— А пою я всегда, — рассмеялся Высоцкий.

— Но не в постели же, — «удивился» я.

— По пьяне обычно всё у нас случалось, — скривился Владимир. — А вот когда я с похмелья был, они мне и приседали на ухо. Столько историй накопилось! Мама дорогая!

— Дашь почитать? — спросил я, помня, что он так и не дописал этот, то ли роман, то ли повесть.[2]

— Немного напишу и дам. Следующим летом когда встретимся.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Если бы не ты, Мишка, я бы уже лежал прижмурившись. Спасибо тебе. И как это у тебя получилось?

— Да, на здоровье, — сказал я. — Ты сразу звони, если что.

— Иногда мне кажется, что мы с тобой даже не братья, а нечто большее. По крайней мере ты для меня. Да и я для тебя, наверное, не последний человек, раз ты со мной так возишься.

— Для меня ты, Владимир Семёнович, точно, больше чем брат.

— Спасибо, дружище!

Он приобнял меня за плечи.

— Значит сегодня в «Доме Радио» в девятнадцать? — спросил он Ирину Юрьевну, отводя от меня «намокший» взгляд.

Та кивнула.

— Я буду.

— Малая музыкальная студия, — пояснила Ирина. — На Малой Никитской.

Государственный дом радиовещания и звукозаписи осуществлял радиовещание по всем программам на СССР и зарубежные страны, звукозапись всех видов и жанров, копий магнитных записей для местного радиовещания и телевидения, тиражирование фонограмм на магнитной ленте, реставрационные работы по сохранению старых записей. «Дом» располагал специализированными студиями для производства записей и радиовещания из театров, концертных залов, со стадионов. В фонотеке насчитывалось свыше ста тысяч записей, которые использовалось фирмой «Мелодия» для выпуска грампластинок. В конце шестидесятых было расширено здание на Малой Никитской улице, к нему были пристроены большая концертная студия, два литературно-драматических блока, малая музыкальная студия. Вот в ней нас сегодня и ждали в девятнадцать ноль-ноль. И выделили аж целых два часа.

— Ты тоже свою гитару бери, — сказал я Владимиру Семёновичу. — Французские попробуем записать.

— И Марину возьму?

— Естественно!

Что-то во мне после этой ночи изменилось. Радость какая-то. То тревога грызла червём, а то вдруг полегчало. Мне вдруг почудилось, что я могу так же как и песни, вытянуть из «облака» другую информацию. Мою и не мою. Я же много чего и учил и просто читал. Но всего ведь не упомнишь. А своими ночными погружениями в междуречье, я вытянул из облака по музыке всё и не только знания, но и умения. И даже не вытянул, а подключился к облаку из которого вытягивал всё, что хотел.

Я даже попробовал сыграть на гитаре «Полёт шмеля» Римского-Корсакова, которого раньше пробовал учить и играть, но выходило очень криво. Сейчас, не смотря на то, что гитара была «тяжёлой», поучилось вполне сносно. Я даже подумал, что электрогитару всё-таки придётся тоже покупать. Раз уж пальцы зашевелились. Раньше с этим у меня были небольшие проблемы. Аккорды зажать ещё куда ни шло, а вот по ладам побегать это уже сложно, да…

Сейчас я ехал в гостиницу на «Жигулях» Ирины Юрьевны и пытался «вспомнить», что я читал из анатомии, когда изучал акупунктуру. Как и с музыкой практически ничего не вспоминалось, пока я не провалился в междуречье. А там уже в меня полилось, как из рога изобилия, но я снова тут же «выпрыгнул» обратно. Слишком уж поток информации был мощным.

После выхода «оттуда», я сидел с блаженной улыбкой и, прикрыв глаза, не только разбирал анатомический атлас, но и собирал из него объёмную модель хомо сапиенса.

— Ты доволен, — как кот, объевшийся сметаны, — сказала Ирина Юрьевна. — Выспался, что ли?

— И это тоже, — кивнул я, не раскрывая глаз. — Но, так-то, всё очень неплохо прошло. Ты же тоже отдохнула?

— Да. Хорошо было. Давно так не высыпалась.

— Ты тоже спала?

Мы с ней как-то незаметно после тайги перешли на «ты», но по имени и отчеству. Если один на один. А так, по ситуации.

— Даже на кровати. Отлично выспалась. Сюда бы на недельку…

Ирина Юрьевна вздохнула.

— В тайгу бы на недельку, — вздохнул я.

— Ты бы там, наверное, и жил?

Я покрутил головой и улыбнулся.

— Не-е-е… Мне бы ещё море в тайгу, тогда — да…

— И белый пароход.

— Ага, — сказал я и потянулся, точно, как кот.

Потянулся и пропел «барабаня» ладошками по коленям:

— Ах, белый теплоход, бегущая вода, уносишь ты меня, скажи, куда?

— Редкое зрелище: ты в хорошем настроении. С чего это вдруг? Из-за записи в доме радио?

— Так просто, — пожал я плечами. — Хорошо посидели. Владимир Семёнович молодец.

— Ты, как-то, м-м-м, с особым трепетом к нему относишься.

— Великое видится из далека, — сумничал я.

Ирина Юрьевна бросила на меня быстрый взгляд.

— Великое? Даже так? — спросила она и недоверчиво покрутила головой.

— Надо, Ирина Юрьевна, чтобы его двойной диск военных песен вышел к «Олимпиаде».

— Выйдет, — кивнула она. — Он его с оркестром записывать будет. Скоро и приступят. Там просто, м-м-м, некоторые вопросы возникли после его весеннего срыва. Но сейчас вопросы все сняты.

— Хорошо. Спасибо.

— Тебе спасибо.

— А мне-то за что? — искренне удивился я.

— Ну… Мог бы со своими «послезнаниями» и Зариными подношениями просто сидеть на попе ровно и молодёжь своими песенками смущать. На «Приморских» струнах своих выступил бы и… Здравствуй слава! Меня, дочку начальника КГБ, мог бы и не исцелять. Я бы, например, испугалась бы даже общаться с такой, м-м-м, структурой. Так многие и делают.

— Так я же не знал, что ты — это ты. Зара сказала, — дочь какого-то генерала… А в Москве мало генералов?

— А! Ну, да!

— А слава меня не очень интересует. Даже, можно сказать, совсем не интересует. 0Мне за державу обидно.

— Понимаю, — проговорила Ирина Юрьевна, копируя интонацию «товарища Сухова» из «Белого солнца».

Мы рассмеялись.

На самом деле я так и хотел делать. Почему и Зару за язык, как говорили в девяностых, поймал и притянул. Хотел «доить» потихоньку и сопеть в две дырочки, да потихоньку не вышло. Скорее всего, там, в первом магическом круге, где Зара меня пыталась выпотрошить, что-то произошло с моей силой.

Конец третьей книги.

[1] https://my.mail.ru/music/songs/%D0%B2%D0%BE%D1%81%D0%BA%D1%80%D0%B5%D1%81%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5–1979-%D1%81%D0%BD%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D1%8C-%D0%BC%D0%BD%D0%B5–94a37a2334c44e9d4f7d650258238353

[2]