— А ты никуда не смоешься? — спросила она. — Там в медицинском столько девчонок будет лучше меня…

— А если смоюсь, то нафига я тебе такой сдался? — ответил я вопросом на вопрос и продолжил философствовать. — Девчонок, как и мальчишек, везде полно. Вон они ходят. Может, наоборот, я тебе надоем? Вон сколько мальчишек ходят-бродят в тысячу раз лучше меня.

Светлана покрутила головой и улыбнулась.

— Лучше тебя никого нет.

Я улыбнулся.

— Так, и лучше тебя никого нет.

Снова обретя Светлану, я обрёл покой и некоторую уверенность в завтрашнем дне. Понимая, что «ничто на земле не походит бесследно. И юность, ушедшая, все же бессмертна» я очень ценил эту ушедшую когда-то, но снова вернувшуюся ко мне юность. Просыпаясь, я искренне молился, благодаря бога о дарованном чуде своего второго воплощения и чуде нашей любви. Однако, помня о том, что произошло со мной позже, помня тот гром среди ясного неба, прогремевший при встрече с другим человеком, и ту молнию, которая нас связала на всю оставшуюся жизнь, я понимал, что покой и уверенность не вечны. И поэтому я особо ценил миг сегодняшний.

Я так бережно и нежно обращался со Светланой, что она порой отстранялась от меня и смотрела с непониманием и раздумьем.

— Ты, Мишка, иногда такой странный бываешь, — сказала она как-то. — У тебя иногда взгляд становится такой тоскливый, словно ты, как мой папа, в рейс уходишь, а тебе сильно туда не хочется.

— Я тебя очень люблю, — сказал я тогда.

— Ну и люби себе на здоровье, — улыбнулась Светлана. — Не надо печалиться вся жизнь впереди…

— Ага, — кивнул головой я. — Вся жизнь впереди. Надейся и жди. Я не хочу с тобой расставаться даже на ночь.

Светлана нахмурилась.

— Странный ты. То убеждаешь меня, что нам рано жениться, то говоришь… такое… Ты уж определись.

Она улыбнулась. Наши отношения стали взрослыми и мы стали вести себя как взрослые. И это не только «благодаря» мне. То есть, моему возрастному уму-разуму. Нет. Резко повзрослела Светлана. Она, не стесняясь, вела себя со мной, как с мужем, причём не только один на один, но даже среди своих одноклассников. Я часто заезжал за ней на машине прямо в школу.

Светлана выходила из школы, подходила ко мне, стоящему оперевшись «кормой» на багажник и читающему какую-нибудь книжку, привстав на цыпочки, целовала меня в щёку, я отвечал тем же и мы уезжали, сопровождаемые восхищёнными взглядами школяров. Я перестал изображать из себя малолетку. Юношу бледного с взором горящим, как сказал поэт Брюсов. Во-первых я жил настоящим, а не грядущим, а во-вторых, никому не сочувствовал и не был поэтом, к которому и обращался автор.

По мне было видно, что я хотел от этой жизни, и это видели окружающие, пичём, и школяры, и учителя-взрослые. Даже родители Светланы ко мне прониклись священным «трепетом». Особенно, когда узнали, что тот золотоносный участок отписан Владимиру Семёновичу, и мы с ним собираемся следующим летом снова немного там поработать. Правда, как это у меня получится со всеми моими экзаменами и обязательным «абитурным колхозом-совхозом», я не знал.

— Ну, в конце концов, у меня же будет несколько недель отдыха между сдачей экзаменов в медицинский институт и абитурой, — думал я. — А за пару недель я золота на пару тысяч «намою». А пары тысяч нам с родителями с лихвой хватит на прожитьё.

По совету Ирины Юрьевны фарцовкой я заниматься прекратил. Но кредитом «цыганского банка» пользоваться не перестал. С Зарой у нас имелась договорённость, что в ноябре я приму её пациентов в Москве. И она выполняла все мои запросы и заказы. Я попросил прислать мне несколько каталогов западногерманских универмагов.

«Несколько» — оказалось целой «кучей» каталогов: каталог одежды-обуви-электроники «Отто», каталог одежды-обуви «Квели», гитарный каталог «Греко Гитар и Бас», каталог обуви «Грасшоперс Мокасинс», каталог спортивной обуви «про кедс атлетик продактс», каталог музыкальной аппаратуры «Роланд Дженерал каталог», каталог инструментов «КТС». По ним я сделал массу заказов, разбив их по приоритету. Близилась зима, а мы со Светланой оказались без зимней одежды и обуви. Из того, что подарила в январе Зара, я давно вырос.

Про то, каким — законным или незаконным — образом эти товары будут доставлены в Советский Союз, я не думал. Мне было безразлично.

Прислала мне Зара и несколько каталогов иностранных авто-мотоконцернов: «Шевролет», «Дженерал моторс», «Мерседес», «БМВ», «Вольво», «Ямаха», «Сузуки», «Хонда», но эти журналы пока лежали «мертвым грузом», и использовались мной в, основном, для услады моих глаз и для, мда, развращения умов моих друзей-школяров. Один из каталогов всегда лежал у меня в школьном портфеле-папке и выдавался желающим насладиться картинками зарубежного авто-мотопрома на большой перемене.

К «Жигулям» я привык, и другого автотранспорта не желал, темболее, что они действительно, были сильно доработаны и в плане двигателя, и в плане подвески. Двигатель был мощным, форсированным, подвеска была очень хорошо отрегулирована. Зад машины на кочках с пустым багажником не подбрасывало, а с полным, не пробивало амортизаторы.

Первую четверть я, как уже говорилось, закончил бы с трояками, но в десятом классе отметки выставляли за полугодие и позор сей меня минул. Но темп в подготовке к выпускным экзаменам я взял хороший и намеревался его придерживаться. Тем более, что мама, очень хорошо справляла с репетиторством по химии. Она «вошла в роль» ментора, я не взбрыкивал от её «строгого» тона и требовательности и освоение химии у нас шло опережающими темпами.

Ирина Юрьевна несколько раз намекала мне, что в Москве она нашла бы мне таких репетиторов, что я бы сдал выпускные на одни пятёрки, а заодно бы подготовился к сдаче вступительных, но я от переезда в Москву отказывался, ссылаясь на взятые на себя повышенные обязательства по развитию самбо-каратэ в отдельно взятом крае.

— Всё у нас ещё впереди, Ирина Юрьевна, — успокаивал я её.

А она тогда возьми и предложи:

— Может ты тогда, хотя бы, рассмотришь для поступления московские медицинские институты?

И я серьёзно задумался.

Через год мы уже подготовим первую группу инструкторов по моей методике и строго по нашей программе. Как там будут делать другие, мне всё равно, но у нас всё равно получися лучше, чем у других. Это я знал совершенно точно. И Жлобинский, и Степанской вполне себе сами справятся с подготовкой коричневых поясов. Сейчас они стали приезжать к о мне в «Труд», где мы разбирали первые высшие ката «по косточкам» и нарабатывали связки. Я использовал связки ашихара каратэ.

Этот контактный вид каратэ в восьмидесятом году о сновал японский мастер Хидэюки Асихара. Он долгое время изучал у Масутацу Оямы стиль киокушинкай, дзюдо и айкидо. На основе этого опыта он создал собственную систему, сделав акцент на практичности и эффективности в реальном бою.

Его стиль мне нравился тем, что Ашихара использовал принцип является принцип «сабаки», то есть ухода с линии атаки. В переводе с японского это слово означает одновременно «контроль» и «решение». Суть в том, чтобы в течение двух–трёх секунд принять решение, уйти с линии атаки, взять инициативу в свои руки, вывести противника из равновесия и обезвредить его, как правило, без чрезмерного травмирования.

Стиль сочетает элементы карате, дзюдо и айкидо. В ашихара-каратэ активно применяются: броски и подсечки с использованием ударов коленями и локтями для подготовки броска, захваты одной или двумя руками с последующим выполнением технических действий (удары, броски), удары локтями и коленями как часть тактики выхода на бросок в жёстком контактном поединке.

Этим стилем я в своё время овладел достаточно, чтобы его преподавать, что и делал, получив на то лицензию у сына Хидэюки Асихара — Хидэнори, взявшие на себя бразды правления после смерти отца в девяносто пятом году.

Методика тренировок этого каратэ строится на многократном повторении базовых движений в стойках, отработке техники на снарядах и в парах. Особое внимание уделяется «идо кэйко» — системе отработки перемещений в стойках. По мере продвижения по поясам спортсмены начинают с низких, сложных стоек и заканчивают классическими боевыми, что повышает устойчивость.