— Спросят, кем ты работаешь? Фельдшером отвечу я. «А на врача выучиться мозгов не хватило?», спросят меня. И не факт, что я потом захочу учиться дальше. Высшее получать… Вот, млять, млять и млять!

Я злился на себя из-за того, что не мог себя заставить относиться спокойно ктому, что нужно заново получать аттестат о среднем образовании, а потом диплом о высшем. Хрен бы с ней с этой медициной. Не факт ещё, что я вытяну учёбу в мединституте. Там же названия внутренностей человеческих учить надо. Одних костей человеческих больше двухсот. Читал в энциклопедии. И все названия на латыни. Мускулюс глютус[1], млять!

Пытался учить названия мышц. Когда решил заняться их прокачкой. Ну и ради прикола. Чтобы одноклассников удивлять. Только одну эту и запомнил. Но самуюглавную. Но пригодилось, Когдапрививки нам делали, ходил и орал: «Подставляйте свои „мускулюс глютус“ для уколов». Тогда врачиха, уставшая от моего ора, обещала уколоть меня самой толстой иглой и я затих. А после меда сам буду врачом работать? Ведь заставят отрабатывать. У нас сейчас так. Распределение. Три года отдай где-нибудь в «чигирях». И не факт, что в Приморское село пошлют, — если фельдшером…

Мне вдруг вспомнился фельдшер-кореец на рыбомучной базе Кио Хан. Мы его звали Юра. Пятьсот человек экипажа, тоже маленькая деревушка, где положен медработнк. Чуть не уморил меня этот Кио Хан, вколов от дальневосточной лихорадки какую-то жижу, от которой я впал в кому… Но выздоровел, да, хе-хе-хе… А так пластом лежал, все суставы болели.

— Хм! А в море я бы поработал врачом. А что? Вахты не стоять. Можно подрабатывать на подвахтах. Печень собирать, то-сё… Деньгу зашибать. Так можно потихоньку легализовать золото. Простым врачом работать на сто двадцать в месяц, — хрен ты что легализуешь. Но это если у нас со Светланой не сладится, тогда море. Хотя… У неё отец «морской». Может и она согласится на судьбу морячки. А что? Полгода в море, три месяца отпуск. Ялта, Сочи…

Думая так, я почему-то, игнорировал стопроцентную вероятность попытки того же Андропова держать меня при себе. И буду я, как медсестра у Брежнева, привязан к Андропову, как собачка на поводке. Но ведь ту медсестру направила «кремлёвская больница»… Не Брежнев выбрал. И была она не только медсестрой, но и последним, как говорят, «утешением» больного Леонида Ильича. А я у Андропова. Какие слухи тогда пойдут. Особенно если я буду «обласкан» квартирами и всем остальным. Машину я себе уже, хм, налечил. Да-а-а… Э-хэ-хе…

Шлёпнут тогда меня, а не Андропова. Хотя, и его тоже могут, если он не даст совершить контрреволюционный переворот, но меня в первую очередь. У него-то охраны побольше будет, а у меня? Не по статусу…

Не-е-е… Море — это самое то, что для меня. И есть кому здоровье поправить, и зарплата, и кооперативная квартира, и, вполне возможно, заграница. А там, кстати, целительство, если оно не связано с выпиской рецептов и назначением лекарств — вполне разрешённая практика. Можно было бы вполне себе неплохо устроиться. Может предложить Андропову заслать меня нелегалом? Стану имитировать передачу внутренней энергии. Магический шар… Наложение рук… Это именно то, что нужно… Там это будет работать и никого не удивит. Где-нибудь в «кремниевой долине» пристроюсь. С Возняком познакомлюсь. Акции «надкусанного яблока» выкуплю.

— Тьфу, млять! А тебе оно надо? Заграница? Северные американские штаты? Их масляные лживые улыбки. Даже не лживые, а безразличные. С такими улыбками они звонят в полицию и закладывают своих гостей, уехавших на автомашине домой выпившими. А потом снова, как ничего не было, улыбающиеся. И там ведь не поохотишься. И как же моя стая? Мы ответственны за тех кого приручили, да? А мама с папой? А бабушка с дедушкой? А родичи? А Ефрем? А Дункай? А Бикин? А море? Не-е-е-е… Пристроимся как-нибудь.

Мне сильно полегчало и я уснул с мыслью, что в школу всё-таки завтра пойду.

— О шелест какой вымахал, — сказала Танька Зорина, когда увидела меня, входящим в класс, и продолжила прикалываться. — Дяденька, вы ничего не перепутали? Учительская этажом ниже.

Я только улыбнулся.

— Ещё один Рошкаль объявился, — сказал Ерисов, лыбясь. — Привет, Мишка! Куда тебя прёт? Что ты ешь такое? Ини анаболики колешь?

— Привет, Андрюха. Ты знаешь, что такое анаболики?

— В Америке культуристы себе что-то вкалывают, чтобы мышцы росли.

— Какие туристы? — подкатился крепыш Варёнчик. — Туристы завтрак туриста в себя, хе-хе, вкалывают. А Шелест качается по собственной методике. Уже все про неё говорят. Но никто не видел. Да, Миха?

— Да, Саша. Пока — секрет фирмы.

— В спортдиспенсере про тебя врачи легенды сочиняют.

— А я вчера видела Шелеста за рулём синих «Жигулей», — сказала Людка Соловьва. — Подъезжающим к своему дому, между прочим, с какой-то девушкой. Это что такое, Шелест⁈ А как же я! Ты обещал на мне жениться!

Людка «вставила» кулачки в бока и притопнула ногой. Она мне сильно нравилась в шестом классе. И в седьмом… Я, как говорилось, «бегал за ней». И она иногда напоминала мне об этом в шутливой, естественно, манере.

— Люд, ведь свято место пусто не бывает, — сказал я разведя руками и пропел. — Ты отказала мне два раза, «Не хочу», — сказала ты. Вот такая ты зараза девушка моей мечты.

— Это ты кого залазой обозвал, палазит! — взвилась Зорина.

— Во, Шелест даёт! На ходу песни сочиняет, — сказал Ерисов.

— Так, он на Шаморе как выдавал, слышали? — сказал Валерка Лисицын. — Нет? А я видел и слышал. Мы на Шамору с пацанами на моциках погнали на концерт Высоцкого, а там Шелест на сцену вылез после. Такого жару выдавал! С настоящими музыкантами на электрогитарах. А до этого, говорят, он Битлов пел. Девчонки рядом с нами стояли, рассказывали, как они с Высоцким приехали на синих «Жигулях» с московскими номерами и тут же закатили концерт под простые гитары. Высоцкий песни Джо Дасена пел, а Миха — Битлов.

У Ерисова, заядлого меломана-битломана, отпала челюсть.

— Врёшь⁈ — сказал он и сглотнул.

— Миша хорошо на гитаре играет и поёт… Мы с Людой слышали, когда у него на дне рождении были.

— И я слышал. Играет он классно! Но чтобы Битлз, — сказал Ерисов.

— В городе афиши расклеены, где Миша с Высоцким стоят вместе, — сказала Наташка Терновая. — С гитарами. Мы ходили на концерт в филармонию, но Миши там не было.

Наталья покраснела. Она всегда краснела, когда ей приходилось говорить для всего класса. Она была комсоргом и в таких случаях сильно волновалась.

— На афишах⁈ С Высоцким⁈ — Людка Фролова выпучила свои круглый глаза. — На Шаморе⁈ Ах! Где я была⁈ Валера, почему ты за мной не заехал на моцике⁈

Людка, стоящая рядом с Лисицыным картинно прикрыла лицо рукой и упала к нему в объятья. И чуть не убилась, потому, что Лисицын отпрыгнул от неё, как от падающего дерева. Но Фролова не упала. Она же не дура падать по-настоящему.

Ловко подставив под своё падение свою же ногу, Фролова выпрямилась и сказала:

— Нет у нас в классе парня, кому бы я могла упасть на руки.

— Похудей сначала, — сказал Валерка Гребенников.

Фролова и правда была немного, хм, «пухловата». Не толстуха, конечно, но и не худышка. «Кровь с молоком», как мама говорила о себе, глядя в зеркало.

— Было бы хорошо, если бы ты, Миша, рассказал бы нам, как познакомился с Владимиром Семёновичем.

— Мы познакомились с ним в Москве у театра «на Таганке». А потом вместе летали на нашу реку Бикин. На вертолёте. Там живут староверы. У них там в тайге целая деревня.

Почти все постепенно раскрыли рты. Зашла учительница по русскому языку и литературе Лидия Фёдоровна.

— Где это ты, Шелест, староверов у нас в тайге нашёл? — спросила она серьёзным тоном.

— С какой целью интересуетесь, Лидия Фёдоровна?

У русыни резко округлились глаза и резко взлетели брови. Не привыкли учителя, чтобы ученики задавали им вопросы.