Оказаться со Светланой на концерте Высоцкого, там где появится и Наталья с подругами? Не-е-е… Я не такой смелый, не смотря на скрытый возраст и явный пофигизм.
— Вы знаете, Надежда Евгеньевна, мы ведь только из тайги прилетели. В верховьях Бикина были. Набегался по тайге, как волк, а устал, как собака, — пошутил я. — Ещё и петь вчера заставили… Думаю дня два отлёживаться буду.
— А школа? — спросила она.
— Ну, и школа, как без неё, — вздохнул я.
— А машина? Купили, что ли?
— Зачем купили? Падарыли, да! — снова сказал я «по-грузински».
— Но тебе же нет, — начала Надежда Евгеньевна.
— Тс-с-с, — сказал я и приложил палец к губам.
— Он уже и девок каких-то катает. С Шаморы привёз?
— С Шаморы. По пути подбросил. Поклонницы мои. Аж три штуки были. Остальных кого где высадил.
— Он дево уже штуками считает! Щас как дам больно! — замахнулась на меня маленьким кулачком Светлана и посмотрела на продолжавшую стоять и смотреть на нас Наталью. — Что она стоит? Зыркает!
Я пожал плечами.
— Может ждёт кого?
— Не тебя?
— Не меня, — я покрутил головой и тихо сказал. — Могу в доказательство поцеловать.
— Хм! У вас уже и до этого дошло? — хмыкнув, подала голос Светина мама.
Я и забыл про неё. Хе-хе… Облом.
— Да, это я так, фигурально! — сказал я.
— Как дам сейчас! — ещё раз сказала, покрасневшая как рак, Светлана.
— Ну-ну, — сказали сверху.
— Садись, поехали, — сказал я почти шёпотом. — Дома нет никого.
Сели поехали. Развернулся, сдав задом по свороту к гастроному и выехал со двора. Спустился к своему дому. Оставил машину с южной стороны у «булочной». Взял рюкзак домой. Дома родителей не было.
— Я в душ, Свет. После тайги толком и не мылся. Сразу с вертолёта на Шамору. Поставь что-нибудь сама.
— На вертолёте летали⁈ — удивилась Светлана. — А кто ещё с вами был?
— Женщина одна.
— Опять женщина! — возмущённым тоном сказала Света.
— Она из КГБ. Мы на золотой прииск летали. Я тут в историю одну в июне попал. Потом расскажу. Когда из душа выйду…
Сам залез в ванну и включив воду осмотрел себя в поисках засосов. Вроде, везде чисто. С облегчением выдохнул. Наталья пыталась наделать отметин, но я вовремя пресекал провокации.
— Допресекался, млин! Они же точно пересекутся. «Пасти» будут друг дружку, — подумал я и разулыбавшись сам себе показалл «рожу». — А! Будь, что будет! Нам ли быть в печали?
Но… Что-то, как-то с Натальей я про Светлану даже и не вспомнил. А в тайге, живя с волками, часто вспоминал. Хм… А тут два дня, как стёрли из памяти. Беда-а-а…
Завернувшись в полотенце, я прошлёпал босыми и мокрыми ногами по прохладному полу к шкафу за чистыми трусами и «трениками». Резиновых тапочек-сланцев «нормального вида» к которому я привык, в это время не существовало. Продавались резиновые тапки на тонкой подошве с резинкой между большим и вторым пальцами. Как у японских деревянных гэта. Мерзкая штуковина! Навернуться в таких было запросто.
— Ну, ты какой ста-а-а-л, — сказала Светлана, вставая с кресла, где сидела и слушала какой-то из танцевальных сборников-медляков со спокойными балладами.
Она подошла и коснулась сначала «кубиков» моего пресса, а потом внутренней и наружной косых мышц живота, которые у меня прокачались за это лето так, что выделялись особо рельефно. Бегал, уклоняясь от веток из стороны в сторону, хе-хе? Из-за этого, что ли? Забавно…
— Ты это брось! — отшатнулся я от девчонки. — Что я тебе, железный?
— Мы с тобой даже не поцеловались ещё, — сказала моя девушка и сделала пальцы как тигриные лапы, нацелив их мне на грудь.
— Какие аппетитные мышцы!
— Э-э! Держи себя в руках. Сейчас оденусь и поговорим.
— Не о чём мне с тобой разговаривать, — сказала Светлана и шагнув ещё ближе, прижала меня спиной к «стенке», откуда я доставал вещи.
— Ой, — ойкнул я, натыкаясь спиной на вставленный в дверку «бара» ключ.
Я машинально дёрнулся вперёд и очень плотно прижался к её животу, тем, что уже начинало выпираться.
— О! — сказала моя любимая. — Вот ты какой!
— Ну, тебя! — сказал я и, обтекая, как препятствие в тайге, я обошёл её сбоку, крутнулся вокруг своей оси и метнулся в ванную комнату.
— Что такое с ней? — подумал я. — Чувствует она, что я «развязался», что ли? Как кобель, ага. Чёрт! Может, надо было ещё потерпеть? А смысл? Да и сколько можно было мучиться? И, главное, зачем, если есть возможность выпустить, хм, пар. Правда, как и для, пардон, кобелей, «развязка» чревата постоянно-периодическими определёнными потребностями, неудовлетворение коих чревато, вплоть до медицинских последствий. Природа, мать её…
Вместо треников я влез в плотные джинсы на размер меньше моего родного тридцать первого, с трудом впихнув в них невпихуемое. Хотя, это я так раньше шутил. Невпихуемое уже стало впихуемым. Тьфу! Что-то я отвлёкся на всякую хренотень. Надо думать, что Светлане рассказывать про «Жигули».
— У нас девчонки, с которыми я в седьмом классе училась, а сейчас они в десятый перешли, у которых есть парни, все уже не девчонки, — сказала Светлана тихим голосом и пряча глаза.
— И что? — спросил я и уверенно добавил. — И позалетают они в том же десятом классе. И… И что это ты такие разговоры заводишь?
— Ты странный какой-то. Папа мне сказал, что тарни в этом возрасте хотят от девчонок только одного, а ты…
Она подошла ко мне вплотную и снова прижалась ком не своим хрупким тельцем и спрятала лицо у меня на груди.
— Ты меня не хочешь, да?
— Ага. Не чувствуешь, что ли, как я тебя не хочу? Только я хочу на тебе жениться. Когда ты к этому будешь готова.
— А пока ты будешь, э-э-э, того самого, взрослых девок? — тихо спросила она. — Я же по твоим глазам вижу, что между вами «это» было. И по её поведению.
— По какому её поведению? — спросил я ощущая, что я попал.
— Она стояла удивлённая. Как и я. Мы обе стояли удивлённые. Я была удивлена, что появилась она, а она была удивлена, что появилась я. И она была готова разорвать меня на кусочки. Ты ведь не говорил ей, что у тебя есть я?
— Выдумываешь ты всё, — сказал я не очень уверенным тоном.
— Я чувствую её запах. Я как волчица.
Я вздрогнул. Она продолжила.
— Я читала, что у некоторых парней слишком много тестестерона и они быстрее взрослеют.
— Тестостерона, — машинально поправил её я, думая, что будет дальше.
— Какая разница? — буркнула она и, немного помолчав, продолжила.
— И таким парням трудно терпеть и даже вредно.
— Слушай, хватит, а? Тебе не стыдно? Мне — да.
— Не перебивай. Я не хочу, чтобы ты, м-м-м, встречался с кем-то кроме меня. Это до добра не доведёт. Тебя кто-нибудь из таких обязательно уведёт. Они хитрые. И у них есть то, чего нет у меня. Пока нет.
— Чего у тебя нет?
— Опыта.
— Ну ты и…
Я чуть не сказал: «Дурочка», но вовремя сдержался. Легко мне не быть дураком и то… Сие ещё отнюдь не факт.
— Сумасшедшая, — сказал я, подобрав не очень обидное слово.
— Ага, — согласилась она просто. — У меня мозги совсем набекрень от таких мыслей. Я просто не доживу до…
— Я тебя очень люблю, — сказал я и не покривил душой.
— Я тебя тоже очень люблю. Соври мне, что у тебя ещё ни с кем этого не было.
— У меня «этого» ни с кем не было, — уверенно сказал я.
— Врёшь, — вздохнула она и заплакала.
— Дурочка.
Я стал целовать её лицо, глаза и лоб, и снова глаза. Слёзы были солёные как Тихий океан, и я вспомнил Наташу.
— Млять! — ругнулся я. — Вот ведь дурак! Она права! Как у меня она вылетела из головы? Если бы вспомнил, может быть и удержался. Ага… Может быть… А теперь всегда между нами будет вставать Наталья и её гладкая кожа под моими пальцами и, принимающий меня жар.
Я взял её на руки и понёс в родительскую спальню.
Это случилось просто и естественно. Она сама стянула с себя платье трусики и лифчик. И хорошо, что она вспомнила, что нужно постелить под себя полотенце. Иначе испачкали бы кровать. И всё у нас произошло. И я был нежен, аккуратен и осторожен. И мы оба были на вершине блаженства. У неё была правильная «конституция». И я знал некоторые её особенности.
