И эту плёнку я никому не собирался показывать, но народ в первом ряду сидел с микрофонами и с портативными магнитофонами «Весна 306», «Томь 401» и 'Электроника 302. А колонки кричали громко… Записи разойдутся,права Ирина Юрьевна. И очень мне это не нравилось. Почему? Да, потому, что не собирался я музицировать. А сейчас пойдёт-поедет. Андропову, ведь, однозначно, дадут послушать. А песни ему, возьмут и понравятся. И что тогда делать?
— Надо будет подсказать Ирине, что можно создать рок-группу и дать ей эти песни, — подумал я и мысленно скривился.
— Да похер, что будет! — сказал я сам себе. — Сыграл-спел и ладно. Это не попса. Нафиг они никому не нужны эти песни. А народ пусть на гитарах брынчат-напевают. Музыкантов только несколько песен заинтересовали: «За тех кто в море», «Свеча», «Сон», «Музыкант», «Поворот». Попросили разрешения исполнять. Сказал, что потом поговорим. Зайду к ним. Телефон оставил. Просил звонить через месяцок. В Москве, типа, буду. Сам время на подумать взял. Поблагодарил за помощь. Меня поблагодарили, за приятный вечер. Были взаимовежливыми при расставании.
Я понимал, и этопоказали произошедшие события, что удержаться от исполнения своих любимых песен я не смогу. Ну, нравиться мне играть на гитаре и петь. Нравиться петь и самому себе, но и друзьям. И друзьям нравиться моё исполнение. Хм! Нравилось, да.
— Душевно, они говорили, — ты поёшь, Михал Васильевич.
И… Я пою чужие песни чуть-чуть по-своему. Авторские интонации повторяю, конечно, в этом и красота этих песен, но чуть-чуть сдвигаю акценты. Совсем чуть-чуть. Даже сам Никольский положительно оценил моё исполнение. Был случай. Пересеклись мы как-то на даче Александра Абдулова, да-а-а… Я там жил, пока был в командировке, а Никольский заехал на огонёк, думая, что если окна светятся, то там Абдулов. Там были мы с ребятами из «Синей Птицы». А Абдулова-то и не было. Но это другая история.
— Хотите я вам настоящую «диссидентскую» песню спою? — спросил я и не дожидаясь ответа взял гитару.
Мы сидели в нашей большой армейской палатке, где одна её часть была отгорожена и отведена под столовую. Тут мы ужинали и проводили «разбор полёта». Ирина только пожала плечами.
— Добивай уж, — сказала грустно она.
— Я только один раз и больше не буду, — пообещал я. — Красивая песня. И когдаписалась, ни о чём таком не думалось. Просто… Ну, вы сами всё поймете.
Тронув струны и поймав ритм, запел:
— Знаю я есть края, — походи, поищи-ка, попробуй[1].
Там такая земля, там такая трава,
А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.
Там в озёрах вода, будто божья роса,
Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.
Я б уехал туда, только где мне достать бы билет?
А билету цена — медный грош да простая копейка,
Hо его не найти, но его не купить,
Билетершу в окошке об этом проси, не проси.
Мне один пассажир говорил, будто ехал туда,
Hо была кем-то сломана стрелка,
А другой рассказал о каком-то случайном такси.
Мне один пассажир говорил, будто ехал туда,
Hо была кем-то сломана стрелка,
А другой рассказал о каком-то случайном такси.
Я давно разузнал много малых и средних, и дальних маршрутов,
Только все не туда, хоть купе и СВ,
И всегда есть билеты на рейсы в различных портах.
Только в этих портах и на станциях тех
У меня никого почему-то,
Может быть потому, что все мои в тех прекрасных местах.
Только в этих портах и на станциях тех
У меня никого почему-то,
Может быть потому, что все мои в тех далёких местах.
И теперь для меня нет ни сна, ни покоя, ни места —
Как доехать туда, как туда долететь,
И кто сможет теперь мне помочь или все рассказать
О местах что нет в карте
От Владивостока до Бреста,
Все об этих краях, куда мне очень надо попасть.
О местах что нет в карте
От Владивостока до Бреста,
Все об этих краях, куда мне очень надо попасть.
Но знаю я, есть края — походи, поищи-ка, попробуй.
Там такая земля, там такая трава,
А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.
Там в озёрах вода, будто божья роса,
Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.
Я уеду туда, только где мне достать бы билет?
Я уеду туда, только где мне достать бы билет?
Я уеду туда, только где мне достать бы билет?
После того, как гитара смолкла возникла тишина. Потом Владимир сказал:
— Очень красивая песня. Я бы такую спел.
— Я тебе спою! — воскликнула Ирина. — Вы совсем с ума спятили⁈
— Там такая трава… Хе-хе-хе… — развеселился Высочкий.
— Кому что, а… — Ирина не договорила и с возмущением посмотрела на меня. — Ну, знаешь! Такого я, точно, от тебя не ожидала!
— А какого вы от меня ожидали? — спросил я спокойно. — От меня, пришедшего из будущего, которое вы испохабили. Вы, Ирина Юрьевна, ваш отец и его соратники.
Ирина глядя на меня выпученными глазами, судорожно сглотнула.
— Вы думаете я шутил, всё это время, рассказывая вам о…
Я искоса глянул на Высоцкого и, мысленно послав всё к «такой-то матери», продолжил:
— О грядущем развале Советского Союза и социалистической системы? О зверском капитализме в нашей стране? О гибели тысяч и тысяч стариков от голода и от рук чёрных реэлтеров? О войне с Украиной в конце концов. И о третьей мировой войне!
— К-к-к-какой третьей мировой войне? — чуть заикаясь, проговорила Ирина.
— Обычной. СССР то развалится и вся его промышленность и оборонка пойдёт лесом. А империалистам того и надо ведь. Для этого они затеяли, млять, перестройку ваших умов. Взрастили таких, как Яковлев и иже с ним перерожденцев. Это вам, что, млять, хиханьки-хаханьки⁈ Не туда смотрите! Диссидент… Антисоветчик… Да вы все сами антисоветчики. На себя посмотрите! На детей и внуков ваших партийных бонз посмотрите. С них начните! С себя начните! Рыба гниёт с головы! Не я сказал! Закон!
Я помолчал, переводя взгляд с опешивших Ирины и Владимира. Усмехнулся.
— Извините за резкость. Но если Владимир Семёнович или я антисоветчики, то вы, Ирина Юрьевна — французский лётчик. Лично я, так люблю наш Советский Союз, что глотку готов порвать любому.
— Но поёшь ты…
— А откуда вы знаете, о чём я пою? — перебил её я. — Может я пою о Байкале, или о Чукотке? Что, у нас мало мест, где «в озёрах вода, словно божья роса»? Нет, чтобы придать произведению нужный вам смысл вы боретесь с автором, загоняя его в андеграунд. Хотите, я вам ещё одну песню спою, которую будет петь молодёжь.
Не ожидая ответа, я ударил по струнам.
Вместо тепла зелень стекла[2]
Вместо огня дым
Из сетки календаpя выхвачен день
Кpасное солнце сгоpает дотла
День догоpает с ним
Hа пылающий гоpод падает тень
Пеpемен тpебyют наши сеpдца
Пеpемен тpебyют наши глаза
В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен
Пеpемен, мы ждём пеpемен
Электpический свет пpодолжает наш день
И коpобка от спичек пyста
Hо на кyхне синим цветком гоpит газ
Сигаpеты в pyках, чай на столе
Эта схема пpоста
И больше нет ничего — всё находится в нас
Пеpемен тpебyют наши сеpдца
Пеpемен тpебyют наши глаза
В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен
Пеpемен, мы ждём пеpемен
Мы не можем похвастаться мyдpостью глаз
И yмелыми жестами pyк
Hам не нyжно всё это, чтобы дpyг дpyга понять
Сигаpеты в pyках, чай на столе
Так замыкается кpyг
И вдpyг нам становится стpашно что-то менять
Перемен требуют наши сеpдца
Перемен требуют наши глаза
В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен
Пеpемен, мы ждём пеpемен
Пеpемен тpебyют наши сеpдца
Пеpемен тpебyют наши глаза
В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен
