Она коснулась стилусом первой контрольной цепи. Они передавали данные о существах в «Долорес» — систему наблюдения и отслеживания. Как только цепи отключались, клеймо деактивировалось, и существо исчезало из системы. Это, разумеется, замечали — «Долорес» тут же посылала сигнал операторам с указанием точки исчезновения существа. Избежать этого невозможно, вот почему отключение клейма всегда проводилось как можно дальше от базы или укрытий.

Мария увеличила подачу неорина, дабы не допустить остановки сердца, и отключила первую цепь. Как всегда, организм существа отреагировал резким падением сердечных сокращений, но в дело вступил неорин, и, когда ЧСС выровнялась, Фиалковская подобрала вторую цепь.

Перед отключением второй и третьей она вводила существам нейропротекторы и нейростабилизаторы, ослабляющие нервные импульсы. Но сейчас ее беспокоил уровень нейростабилизатора ретазина в контейнерах платформы. Могло не хватить.

Фиалковская настроила их на замедленный ввод с начальной уменьшенной дозировкой и занялась последними двумя контролями. Со вторым все прошло гладко, и Мария перевела дух. Но стоило ей отсоединить третий, как по телу Карло прошла такая сильная судорога, что оно поднялось над платформой, выгнувшись дугой. Фиалковская резко увеличила подачу стабилизатора, включила введение миорелаксина и задала подачу на четверть выше нормы по объему мышечной массы.

Тело молодого существа застыло на миг, а потом рухнуло на платформу так, что та покачнулась. Миорелаксин мог привести к остановке сердца, и Мария добавила неорина. ЧСС упала вдвое, но уже через несколько секунд выровнялась. Последние кубики ретазина вернули нервные импульсы к норме после резкого пика. Фиалковская подождала несколько минут, отслеживая состояние мозга, сердца и легких. Убедившись, что нейропротекторы справились с задачей, сердце бьется, а легкие дышат, она со слабым вздохом привалилась спиной к стене и дала платформе команду «Вывод из наркоза». Золотистое клеймо на плече Карла погасло и почернело.

— Мадам? — негромко произнес Исио.

— Готово, — ответила Фиалковская. — Жить будет.

Четверо сопровождающих восторженно зашептались. Она расслышала в их перешептывании «Доктор Свобода» и поморщилась. Ее смущало такое прозвище — она предпочла бы кодовое имя «Агнес». Но беглые существа почему-то упорно не хотели его запоминать, и даже этот бедолага умолял отвести его к Доктору Свободе. Это было рискованно — любое из таких существ могло оказаться агентом «МТ», но они все равно продолжали… она уже давно потеряла счет отключенным клеймам.

Исио подошел к парню и склонился над ним.

— Он мог умереть, — сухо сказала Мария. — В контейнере платформы было слишком мало ретазина.

— Простите, мадам. Больше не повторится.

— Помогите ему, когда он очнется. Пора уходить.

— Да, мадам, — Исио протянул ей тяжелый устаревший телефон. — Папа хочет поговорить с вами. Десять минут.

— Хорошо.

Фиалковская поднялась и со стоном потерла поясницу. Ноги и плечи затекли от долгого сидения в одной позе. Исио тут же бросил на нее обеспокоенный взгляд.

— Со мной все в порядке. Засиделась. Когда он очнется, пройдите с ним стандартные вопросы и позовите меня, если он не сможет ответить.

— Да, мадам. Вы, — Исио повернулся к четырем сопровождающим, — готовьте машину. Через пятнадцать минут выдвигаемся.

В подвале было очень душно, сыро и жарко. Но зато никто не проследит за ними в старом административном корпусе заброшенного завода за чертой города. Заброшки, давно оставленные промзоны, подземные коммуникации — они забивались в них, как крысы, прячась от глаз и ушей Корпорации. А заодно, вздохнула Фиалковская, от чистого воздуха и солнечного света. Сегодня она впервые выбралась на улицу с тех пор, как прибыла в Таулан.

Она включила стрим-модуль и набрала единственный номер в памяти телефона. Лютер Магринья ответил сразу же:

— Ну что?

— Парень выживет.

— Это хорошо. Впрочем, я и не сомневался.

— Что там с Шуфриром и Анжером?

— Живы и здоровы. Профессор неплохо влился в нашу компанию, но я бы был рад, если бы Шуфрир перестал допекать меня попеременно попытками подкупа и угрозами гнева султана. А ты как?

— Со мной все в порядке, но ситуация у нас в целом сложная. Нам нужно как-то отсюда выбраться, а группа слишком большая.

«Группа» в Таулане насчитывала около сотни человек. Лютер планировал кое-что крупное, дабы отвлечь внимание «МТ» от встречи Марии и Авилеса в поезде — но из-за провала малолетних идиотов на Альмонзис все пришлось отменить.

— Мы работаем над тем, что вас вывезти, — сказал Папа. — Но ты должна быть в максимальной безопасности, пока я не найду самый надежный способ.

— Если ты про эмбрионы, то я могу передать их первой эвакуирующейся группе. Архив я бы не хотела…

— Дело не в этом, — Лютер помолчал. — Ты для нас очень важна. И для меня тоже.

Мария тихонько вздохнула. Лютер был первым, у кого она отключила клеймо. Существа никогда этого не забывали — как Исио Торо, чуть не искалеченный другим, прости Господи, взломщиком, которому Фиалковская руки бы оторвала за такую варварскую «работу».

— Поэтому я и звоню, — продолжил Магринья. — К нам пришла кое-какая информация, и она не из приятных. Расследование по делу перинатального центра в Эль-Хайяне вел не дознаватель из «МТ». Султан прислал своего личного агента, который сегодня или завтра прибудет в Таулан.

— Откуда информация? — насторожилась Фиалковская.

— Не могу тебе сказать. Но источник надежный.

— Вот как? — раздраженно отозвалась Мария. — Ты доверяешь его словам, но не доверяешь мне настолько, чтобы сказать, откуда сведения?

— Это для твоей же безопасности. Чем меньше ты знаешь…

— Не надо этого, Лютер. Я теперь ровно в такой же безопасности, как и ты. Как и любой, кого эти твари считают «лидером террористической группировки». Хватит относится ко мне, как к завербованной пару месяцев назад секретарше.

— Я никогда так к тебе не относился.

— Тогда будь добр не разговаривать со мной в таком тоне. От моих решений теперь зависит, что будет с сотней человек и существ, и я должна знать, почему ты так веришь своему источнику.

Лютер замолчал.

— Я не могу назвать имя, ради сохранения жизни этого человека, если тебя захватят, — наконец произнес он. — Но это один из приближенных к малому двору султана. Он сообщил, что султан лично следит за работой агента.

— Ну что ж, агенты Эль Шадияр мало чем отличаются от агентов «МТ», так что для нас разница невелика.

— Это не Эль Шадияр. Это вад-принц АльНилам, один из младших сыновей Сайида ибн-Фахада.

— Что⁈ — воскликнула Мария. — Как принц может быть спецагентом⁈

— Этот — может, — процедил Лютер. — Я навел справки. О нем неизвестно ничего, кроме имени его матери и приверженности учению Сафият. Но везде, где появляется этот принц, происходят фатальные случаи с личными врагами Сайида ибн-Фахада — или теми, кого он считает опасными для Эр-Руммала.

— Он боится, — пробормотала Мария. — Султан боится, что игры его семейки с нелегальными эмбрионами и эмбриофермами выйдут наружу.

— Именно. Потому он и послал за тобой своего личного шпиона и убийцу. АльНилам всего за неделю взял всех, кто оставался в Эль-Хайяне, — добавил Папа. — Тебе нужно быть крайне осторожной. Контейнер-то все еще в поезде.

— Это если Авилес не соврал тебе, чтобы хоть как-то оправдаться за полный провал.

— И это вероятно, но если контейнер все еще там, его хорошо бы как-то добыть.

— Мы все равно не знаем, где его спрятала эта Клод Реналь. Даже если бы я смогла сесть на поезд как пассажирка, что уже невозможно, то каким образом я бы в одиночку обыскала весь экспресс? У пассажиров нет доступа в технические помещения.

— Тоже верно, — Лютер вздохнул. — Принц уже наверняка поделился своими сведениями со службой дознания «МТ», а они передали их в СБ поезда.

Фиалковская прислонилась к стене. Она в один миг стала одной из самых разыскиваемых преступниц в Аяле и колониях. Она знала, что должна бояться — но не могла. Может, она слишком устала, чтобы испытывать страх. А может привыкла за двенадцать лет.